Чтение онлайн

И каждый раз, читая японские газеты или оказавшись невольными свидетелями грандиозных митингов и рядовых, не самой первой величины забастовок, мы поражались тому, какие мощные демократические силы созрели в современной Японии.

Я уже говорила, насколько удивительное зрелище — походы и конференции борцов против военных баз. Здесь проявляются черты трудовых людей Японии, вставших плечом к плечу в тяжелой борьбе. Но среди участников движения против баз не только рабочие, население городов и крестьяне, чьи земли под постоянной угрозой реквизиции. Здесь и люди, имена которых и занимаемые должности, казалось бы, должны были отвести их на противоположный движению полюс. Дело мэра города Сунагава — один из подобных примеров. Мэр города, где расположена крупнейшая американская база, категорически отказался исполнить приказ губернатора — разрешить проведение измерительных работ для расширения базы. Губернатор возбудил дело против мэра Сунагава и выиграл его. Но это не остановило мэра, он немедленно апеллировал в Верховный суд. Решением Верховного суда дело снова было передано в местный суд. Весь ход этого затяжного процесса широко комментировался газетами, мужественная позиция мэра была по достоинству оценена всеми честными японцами.

Слова другого мэра — мэра города Миядэн на митинге протеста против баз стали поистине крылатыми, известными каждому японцу.

— Можно вбить колышек в землю, — сказал мэр, имея в виду отторжение японской территории под американские базы, — но в душу народа колья вбить не удастся!

«Не вбить колья в наши сердца!» — можно увидеть на транспарантах многолюдных демонстраций против военных баз, на митингах против «договора безопасности». Эта фраза-лозунг, фраза-оружие обладает огромной притягательной силой, зовущей японцев к упорной и мужественной борьбе.

«Булыжник — оружие пролетариата»

Мы выехали из тоннеля, соединяющего центральный остров Японии Хонсю с островом Кюсю, когда солнце стояло в зените. Несколько часов езды по автостраде, проложенной глубоко под бушующими волнами Симоносэкского пролива, — и вот мы в одном из крупнейших промышленных районов японского Юга.

Ленты дорог, забитых грузовиками, то и дело пересекаемые железнодорожными ветками, катились в глубь острова. За ветровым стеклом, вплотную прижатые к обочине, шли здания, серые, приземистые, перемежавшиеся стеклянными кубами заводских корпусов и редкими островами зелени; окраины больших городов торопились слиться с маленькими городками и поселками.

Здания, здания… А над ними неровным, упрямым частоколом ощерились в раскаленное небо фабричные трубы. Клубы дыма, гарь, копоть… Промышленный пейзаж Южной Японии… Он сопровождал нас всю вторую половину дня. К вечеру мы проехали Тагава — один из центров угольного района Кюсю, — и чем дальше двигались на юг, тем отчетливее и разительнее были перемены в пейзаже, к которому мы уже успели привыкнуть.

Шахтерские поселки с тихими узкими улицами, с наглухо закрытыми зданиями шахтных управлений были почти пусты. С наступлением темноты это становилось еще более заметно. Громады терриконов, словно стражи, поднимали над улицами свои темные горбы, неосвещенные верхушки шахтных копров сливались с нависшим небом, кое-где в черных щелях переулков редким светлячком робко светил огонек.

На все наши вопросы мы слышали один и тот же ответ:

— Шахты закрываются. Одна за другой… Национализация.

Еще в 1958 году бастовавшие японские рабочие требовали отмены капиталистической рационализации.

В последние годы во многих капиталистических странах каменный уголь все чаще вынужден отступать под натиском более дешевых видов топлива — нефти и газа. В Японии монополии пошли на небывало быструю и интенсивную замену угля нефтью. Это привело к настоящему кризису в угольной промышленности. Однако закрыть все шахты сразу невозможно. Тогда-то и была пущена в ход «рационализация».

Многочисленные мелкие и средние шахты, где было мало техники и добыча велась в основном вручную, стали закрываться. На крупных шахтах также началось увольнение шахтеров, так как новая техника позволяла использовать меньше людей.

Что же должны были делать те, кто неожиданно оказался «свободным»? Идти за ворота. Это — непосредственный для рабочего результат капиталистической рационализации. Новая техника влечет за собой более высокие нормы выработки. Общая добыча угля на шахтах, где проводилась «рационализация», повышалась, а то, что число шахтеров на них становилось меньше, позволяло монополистам перевести эти шахты в разряд второстепенных. Ну, а это в свою очередь было поводом для снижения заработной платы — ведь на второстепенных шахтах всегда платили меньше. Разрешение одной из сложных проблем экономики легло тяжелым грузом на плечи шахтера.

Защищая интересы угольных монополистов, проводивших «рационализацию», правительство не могло предложить никакого другого выхода из кризиса, кроме подобных мер массового увольнения рабочих-угольщиков, усиления интенсификации труда и снижения заработной платы.

Вот как выглядело осуществление так называемого плана приведения в порядок предприятий различных компаний. Крупнейшая компания «Мицуи Косан» объявила об «упорядочении штатов». С этого дня ни один шахтер, работающий на шахтах компании, не мог чувствовать себя спокойным. Комиссия, «упорядочивающая» работу шахт, рассматривала в отдельности кандидатуру каждого рабочего. Сегодня он еще спускался в забой, долгие часы проводя во влажном воздухе глубоких штреков, сегодня он имел трудную, но все же кормящую его семью работу, завтра по воле корректных людей с белоснежными воротничками он, годами гнувший спину ради прибылей компании, мог оказаться на улице. На улице. Без всякой перспективы получить работу.

Вслед за «Мицуи Косан» начали вывешивать списки уволенных компании Мицубиси, Сумитомо, Фурукава, Обэцу, Убэ и другие. Угольные монополисты старались предотвратить всякое сопротивление. «Карающий меч» компаний обрушился прежде всего на тех, кто мог бы сплотить шахтеров, организовать их отпор натиску капитала, — на руководство Танро — Японской федерации профсоюзов угольной промышленности. Эта организация горняков занимает видное место в боевом профсоюзом объединении — Сохё. Сражаясь с Танро, монополисты выступали против всего профсоюзного движения Японии. Горняки, которых поддержали рабочие и служащие других отраслей промышленности, оказали упорное сопротивление попыткам монополий провести «рационализацию». Танро приняла решение всемерно расширять борьбу, отстаивая интересы шахтера, и действительно, в ряде случаев шахтерам удалось добиться победы.

Когда в декабре 1958 года компания «Убэ Косан» по примеру «Мицуи Косан» приступила к «упорядочению штатов», шесть тысяч шахтеров начали многодневную битву с хозяевами шахт. Этот отряд горняков был лишь небольшой частью армии шахтеров, но они добились не только отмены предполагавшегося проекта «рационализации», но и повышения заработной платы. Число участвовавших в движении все возрастало, весной 1959 года уже 200 тысяч бастовавших требовали прекращения «рационализации» и повышения заработной платы. Однако с каждым месяцем горнякам все труднее и труднее становилось отстаивать свои позиции. В одном из шахтерских поселков близ Миикэ мы поинтересовались, каков месячный заработок шахтеров. Выяснилось, что средняя шахтерская семья (с тремя детьми) в Миикэ имеет месячный доход 10 тысяч иен. Составление бюджета такой семьи кажется мне непостижимой эквилибристикой. При наших весьма скромных потребностях мы тратили в Японии ежедневно на еду около тысячи иен. Как может свести концы с концами семья из пяти человек, пусть даже при самом экономном ведении хозяйства, на 10 тысяч иен?

В декабре 1959 года компания «Мицуи Косан», несмотря на сопротивление профсоюза угольщиков Миикэ, объявила о проведении нового этапа ее плана «рационализации». В черный список, вывешенный в шахтоуправлении, были включены самые активные рабочие, деятели профсоюза угольщиков и Всеяпонской федерации профсоюзов угольной промышленности. Всего увольнялось 1297 человек. Осуществить «рационализацию» подобным же методом предполагалось и на других шахтах.

В ответ на действия компании профсоюз Миикэ объявил всеобщую забастовку. Десять месяцев длилась тяжелая борьба. Правительство оказывало всевозможную поддержку компании Мицуи. На помощь ей были брошены огромные силы — свыше 15 тысяч полицейских, вооруженных бомбами со слезоточивыми газами, были стянуты морские части «сил самообороны». Однако запугать шахтеров не удалось. В конце марта 1960 года в Миикэ произошло настоящее сражение — ультраправые громили демократические организации, устроили налет на рабочие пикеты, в результате свыше двадцати человек были тяжело ранены. Наемные бандиты убили шахтера Киёси Кубо.

Страницы японских газет пестрели сообщениями о трагедии в Миикэ. «Поющие голоса»[9], откликающиеся на любое событие в жизни своего народа, исполняли перед тысячами слушателей песню о шахтере Кубо. Песня-марш, посвященная шахтерам Миикэ, звучала во всех уголках Японии:

Мы славные шахтеры Миикэ!

Мы не боимся репрессий!

Мы ведем борьбу,

Чтобы сломить врагов,

Чтобы укрепить мир на земле!