Чтение онлайн

Двухсоттысячная демонстрация в Иокогама против захода в японские порты кораблей и подводных лодок с ядерным оружием на борту, стотысячный митинг протеста у базы Екота против размещения на ней бомбардировщиков 55-БН, массовые выступления жителей Кобэ, Осака, Киото и других городов префектуры Хёго против захода американского авианосца «Китихок» — флагмана группы авианосцев 7-го флота США, стотысячная демонстрация у базы Итадзукэ, буря протеста в связи с заходом атомной подводной лодки «Морской дракон» в порт Сасэбо и агрессией США против вьетнамского народа — вот перечень последних выступлений японского народа, перечень, который не может не увеличиваться, пока по японской земле ходят американские солдаты.

Для японских трудящихся выступления против военных баз, против японо-американского союза и борьба за свои классовые интересы — разные тропки одной дороги, ведущей к большой цели. Цель эта — миролюбивая, демократическая, независимая Япония.

В сегодняшней борьбе демократических сил Японии особенно наглядно видно, какую огромную силу представляет организованный рабочий класс. Самая влиятельная его организация — Генеральный совет профсоюзов Японии — Сохе. Он объединяет сейчас свыше четырех миллионов японских тружеников, в пего входит более 60 профсоюзов. Созданный в 1950 году по указанию генерала Макартура и задуманный как реформистская организация Сохе вопреки воле ее создателей довольно скоро превратился в крупнейшую прогрессивную организацию, руководящую мощными профессиональными объединениями японских трудящихся.

Нынешний день Сохе — это непрерывная борьба. Каждой весной и каждой осенью в Японии начинаются выступления, митинги, забастовки — дни классовой солидарности тружеников, дни упорного отстаивания демократических завоеваний, непрекращающегося наступления на капитал. Шаг за шагом в этой борьбе демократические силы добиваются уступок, а в некоторых случаях и прямого отступления реакции.

Единый фронт всех трудящихся страны больше всего пугает правящий класс, который ищет выход в усилении реакции. Именно такой характер носили попытки внести исправления в закон о полномочиях полиции в 1958 году и ввести закон о «предотвращении политических насилий» в мае 1961 года. Полиции предполагалось предоставить право производить обыски и аресты без всякого ордера. По подозрению какого-нибудь полицейского чиновника любой человек мог быть арестован на улице, у себя дома, по существу без всякого на то основания. Эти законопроекты были направлены прежде всего против демократического движения. Митинги и демонстрации попадали под постоянный прицел полиции. Аресты профсоюзных руководителей должны были стать «законным явлением».

Общественность Японии понимала, что, опираясь на закон, правительство сможет урезывать демократические права, гарантированные конституцией. Члены Сохё и других демократических организаций, с каждым годом завоевывающих все больше сторонников, бросили в те дни клич: «Нет! — полицейскому государству!». Более 500 организаций заявили о своей готовности принять участие в борьбе против пересмотра закона о полномочиях полиции. Национальный совет борьбы против пересмотра закона организовал митинги и демонстрации протеста по всей стране.

Профсоюз шахтеров объявил о прекращении работы, митинги в рабочее время прошли на предприятиях горнорудной, сталелитейной, целлюлозно-бумажной, химической промышленности, на частных железных дорогах, в доках, на судоверфях. 357 тысяч учителей и 150 тысяч студентов не пришли в классы и аудитории.

Окончательный удар замыслам правительства нанесла всеобщая политическая стачка 5 ноября 1958 года, по своему размаху и числу участников крупнейшая в истории японского рабочего движения.

В этой стачке приняла самое активное участие японская интеллигенция. Писатели, поэты, художники, журналисты боролись рука об руку с рабочими. Пять с половиной миллионов бастовавших машиностроителей, докеров, рабочих типографий, химической промышленности, шахтеров и металлистов, то есть почти все организованные рабочие, а также студенты, учителя и преподаватели высшей школы заставили правительство отказаться от пересмотра закона о полномочиях полиции.

Точно так же благодаря объединенным действиям демократических сил дважды (в октябре 1961 и феврале 1962 года) правительству пришлось отказаться от внесения на рассмотрение парламента законопроекта о предотвращении политических насилий.

Эти успехи были очень важны — народу удалось нанести поражение реакции и почувствовать вкус победы. Она явилась результатом большого опыта, приобретенного в многочисленных битвах, в весенних и осенних наступлениях, во всенародной борьбе против военных баз, за запрещение атомного и водородного оружия.

Однако в такой сложной политической обстановке не каждый натиск трудящихся масс кончается отступлением реакции. В мировом демократическом движении нет, наверное, страницы, равной той, что вписало японское движение против «договора безопасности». Тревожные дни конца мая 1960 года, когда правительство под охраной пяти с половиной тысяч полицейских протащило через нижнюю палату решение о ратификации военного договора с США, в Японии не забудут никогда. «Национальный совет борьбы против договора безопасности» поднял всю страну. Забастовки множества профсоюзов, входящих в Сохё, перемежались «волнами единых действий» с ежедневными демонстрациями, требующими отставки правительства и роспуска парламента. Семнадцатая кампания единых действий вылилась наконец в грандиозную общенациональную политическую забастовку, парализовавшую жизнь сорока крупнейших городов Японии. Известно, что под напором народного возмущения был отменен визит в Японию президента Эйзенхауэра. Однако добиться решающей победы в борьбе против «договора безопасности» демократическим силам не удалось.

19 июня 1960 года, несмотря на грандиознейшие забастовки и демонстрации, «договор безопасности» автоматически вступил в силу. 20-го его утвердила верхняя палата парламента. Всеобщая стачка, охватившая шесть миллионов человек, была ответом на решение, принятое вопреки воле народа. Это опа, эта буря гнева, явилась в конечном итоге причиной отставки правительства. Одновременно эти события стали как бы начальной вехой мощного всеяпонского движения за отмену «договора безопасности».

Постоянное неумолчное эхо этой борьбы доносят к нам тревожно отстукивающие аппараты телетайпов, сообщения радио, пестрые полосы японских газет.

Борьба идет. Белые повязки на головах бастующих — на улицах городов, у ворот заводских предприятий, у стен парламента, у глухих заборов американских баз.

Плотно прижавшись друг к другу, часами сидят женщины у резиденции министра труда. Их мужья — работники государственных и муниципальных учреждений. Этой категории трудящихся бастовать запрещено, и их жены, прошедшие чуть не по всей стране, протестуют вместо своих мужей!

Тысячи и тысячи белых повязок. Текут по ним черные иероглифы — бесконечный перечень отрядов рабочего класса. Как-то мы попробовали расшифровать их выразительный язык.

Митинг, созванный Сохё, должен был проходить в парке Хибия. Нас было трое. Выбрав удобное для обозрения место около трибуны, мы договорились, что каждый будет сообщать о том, что он видит со своего пункта наблюдения.

По аллеям плотным потоком текли забастовщики, колонна за колонной заполняя обширную поляну.

— Вижу колонну рабочих металлургической промышленности, — начал сообщения первый.

— Идут связисты! Железнодорожники! Японский профсоюз учителей!

В «репортаж» вступил третий:

— Всеяпонский профсоюз рабочих электроэнергетической промышленности, Ассоциация национального телеграфа и телефона! Химики! Юристы! Металлурги! Лесоводы! Горняки!

Я еле успевала записывать, к тому же надо было смотреть и самой. В моем «секторе» были шахтеры, работники печатных агентств, Всеяпонский профсоюз работников государственных медицинских учреждений, профсоюз работников полиграфической промышленности, федерация профсоюзов городского транспорта…

А колонны все текли и текли, все новые и новые транспаранты с названиями организаций — своеобразные свидетельства солидарности рабочего класса Японии вплывали на поляну. Читать их было уже невозможно — вокруг трибуны и дальше, насколько хватало глаз, колыхалось море черных непокрытых голов и почти слившаяся воедино, масса белых плакатов, флагов над ними…