Чтение онлайн

Глаза женщины тут же загорелись от любопытства, но ни тени тревоги или страха в них даже не промелькнуло. Она послушно села, изображая своим видом полнейшую готовность быть мне полезной. «Она здесь ни при чем», — поняла я и, закурив, потребовала:

— Расскажите все, что вы знаете о конкурсантах.

Дежурная немного подумала и начала со времен всемирного потопа, то есть с того момента, как конкурсанты еще только заехали. Я ее прервала и попросила рассказать о первом больном, Викторе, как он был обнаружен.

— Это уже не в мою смену было, — покачала головой дежурная. — То есть я в восемь часов сменилась, и Галина заступила.

— Значит, она будет завтра? — уточнила я.

— Ну да! Мы сутки через трое работаем, — подтвердила дежурная. — Галька-то мне потом и сказала, что Виктор как раз после завтрака вдруг к себе в номер бегом пробежал. Она подумала, что он забыл что-нибудь, — у них же в тот день как раз очередной тур конкурса был, и они сразу после завтрака в театр уезжать должны были. Ну, зашел он в номер и не выходит. А через некоторое время Светлов прибежал и стал к нему стучаться. Кричит, что уже выезжать надо, а Виктор ему не открывает. Ну, Галька горничную позвала, номер они открыли, а бедолага-конкурсант на унитазе сидит и встать не может. Эх, и бушевал этот Светлов, а потом видит, что дело серьезное, «Скорую» вызвал, а та Виктора сразу в больницу забрала.

— А в какую больницу? — уточнила я.

— Так «водников» же! Она у нас тут недалеко. Ребятишки как из театра вернулись, так пошли его навестить, только их не пустили, сказали, пока точный диагноз не поставят, видеть его нельзя. А Виктор передал через врача, чтобы они его вещи собрали и в больницу принесли, потому что в гостиницу он уже не вернется.

— Скажите, а чем вам запомнилась та смена? — спросила я. — Было ли в те сутки что-то необычное? Ну, там, посторонние на этаже? И вообще, кто из конкурсантов куда ходил? С кем ходил? Шум? Скандал? Одним словом, все, что вы помните.

— Так в том-то и дело, что говорить мне нечего, — развела руками дежурная. — Пришла я, как и положено, к восьми часам. Приняла этаж. Хотя… Чего его принимать? Ни выписавшихся, ни заехавших — на весь этаж только эти конкурсанты, никого больше сюда не селят, чтобы им не мешать.

— А как расселены конкурсанты? В смысле, кто с кем живет?

— Так поодиночке, каждый в своем номере. — Говорят, это сделали для того, чтобы они могли тихонько репетировать и друг другу не мешать.

— Так что же происходило в те сутки? — повторила я вопрос.

— Да ничего, — пожала дежурная плечами. — К девяти они все на завтрак спустились, а потом до самого вечера сюда и не возвращались — в конференц-зале были.

— А никто из них сюда ни за чем не забегал? — уточнила я. — А то мало ли что? Вдруг кто-то что-нибудь взять забыл?

— Нет, никто! — уверенно ответила она. — Они и в другие-то дни как утром уходят, так возвращаются только после ужина. Редко кто перед обедом забежит. Но накануне конкурса они до самой ночи внизу торчат — готовятся. Так что в тот день никто не проходил. Я все время здесь была — мне книгу интересную почитать дали, вот я как села в кресло у окна, так и не отрывалась. Только в туалет да перекусить.

— А не могло быть так, что вы зачитались и не заметили? — спросила я.

В ответ она рассмеялась.

— Да я здесь с самого начала работаю. У меня уже и слух, и зрение за это время так натренировались, что я не то что человека, а даже мышь замечу. Никто из них до самого вечера сюда не поднимался, это точно! — уверенно заявила дежурная.

— Поня-я-ятно, — протянула я и спросила: — А ключи от номеров они вам сдают или у себя оставляют?

— У себя, паршивцы, оставляют, — улыбнулась женщина. — Положено, конечно, сдавать, чтобы горничная убраться могла, да у нас запасные есть, — объяснила она.

— Вот видите! — назидательно сказала я. — Вы говорили, что никто не проходил, а горничная?

— Нина-то? — удивилась дежурная. — Так она же здесь работает.

— Но она же здесь была! Заходила в номера, убиралась, — настаивала я. — Обслуживающий персонал вообще очень трудно заметить, потому что к его виду все привыкли и не обращают внимания. А что собой представляет эта Нина?

— Несчастная она, — вздохнула дежурная. — Двух девчонок без мужа тащит! А еще у ее матери рак в последней стадии. Она тут недалеко на Валовой живет, так постоянно туда днем бегает, чтобы матери очередной укол сделать — девчонки-то маленькие и сами колоть боятся. Да белье матери поменять — лежачая же она, под себя ходит, а на памперсы денег нет. А в свои выходные три дня Нина тут недалеко на базарчике от хозяина торгует, чтобы денег заработать — зарплата-то у нее копеечная.

— Ну, с ней все понятно, а кто еще здесь бывает? — спросила я.

— Так Антонина Ивановна из ресторана, — ответила дежурная.

— А это кто? Судя по тому, что вы ее по отчеству назвали, она много старше вас, — заметила я.

— Да за шестьдесят ей уже, — покивала дежурная. — Она всю жизнь в общепите проработала и сюда одновременно со мной пришла.

— А что она здесь делала? — спросила я.

— Так она ежедневный паек, как мы его здесь называем, по номерам развозила, — объяснила дежурная.

— Что за паек? — насторожилась я. — Что в него входит?

— Да то, что спонсоры конкурсантам дают, — сказала дежурная и перечислила: — Две поллитровые бутылочки фруктовой газированной воды, пачка печенья, пачка крекеров и пакетик конфет, литровая упаковка «Виты» — это что-то вроде фруктового кефира, — пояснила она мне так, словно я сама этого не знала, — йогурты… Знаете, ну вот они по четыре штуки разных вместе скрепленные…

— Я поняла, — кивнула я.

— А еще маленькая упаковка хлеба в нарезке и вакуумная упаковка копченых колбас разных. Потом еще коробочка с пирожными: картошка, корзинка и эклер. А чай они у нас в любое время могут взять — нам велели им бесплатно его выдавать. Так что они здесь у нас сыты, едят так, как, наверное, и дома-то не ели.

— И что, все подчистую съедают? — как бы между прочим спросила я.

— Едят, кому что нравится, — не подумав, ответила дежурная и, тут же поняв, к чему я клоню, смутилась.

— Да не бойтесь! — успокоила ее я. — Я никому ничего не скажу! Вы же то, что утром после их ухода остается, себе забираете? Так? Ну и с горничной, наверное, делитесь? Или она с вами?

— Да сами они ей все отдают! — горячо возразила дежурная. — Жалеют они ее! Точнее, они сказали, чтобы она себе все забирала, им же днем все новое привезут, а она потом уже со мной делится. За все три дня, что ее нет, копят, а потом уже она забирает. Себе молочное оставляет — для матери, ну еще и конфеты с пирожными для дочек, а остальное мне. А у меня двое парней! И зарплата — не великие тысячи! Ну, я своим мужикам, в смысле мальчишкам и мужу, бутербродов наделаю, и идут они кто в школу, кто на работу.

— Скажите, а за все это время ни у вашего мужа, ни у ее дочек, ни у вас самой ничего после этого не было? — осторожно спросила я. — Ну там, тошноты, рвоты, расстройства желудка?

— Это вы в том смысле, что ворованное впрок не пойдет? — горько усмехнулась дежурная. — Так не ворованное это! Говорю же — сами отдают. И ничего никому из нас от этой еды не было!

— Ладно! Проехали! — закрыла я эту тему и спросила: — А что вы насчет Марины слышали?

— А чего тут слышать, когда я все своими глазами видела! — воскликнула дежурная. — Ночью в мою смену все это и случилось! Вышла она из номера своего, аж зеленая какая-то, и ко мне. Говорит хрипло так, видно, голос у нее сел: «У вас не найдется какой-нибудь таблетки от желудка, а то плохо мне». Я было в сумку полезла — но-шпа у меня всегда с собой, а она вдруг как с места сорвется — и к себе. Ну, я лекарство достала — и за ней, а она над раковиной стоит, и выворачивает ее так, что смотреть страшно. Отпустило потом, выпила она таблетку, а вода-то обратно пошла. Я ей говорю, что «Скорую» надо, а она отказывается! Говорит: «Скорая» меня в больницу увезет, а у меня конкурс завтра!» Ну, я слушать ее не стала и Светлову позвонила. Он прибежал, посмотрел на нее и заорал: «Да что же вы едите все подряд, как из голодного края!» Вот он-то «Скорую» и вызвал! И увезли ее в ту же больницу. Вещи родители на следующий день забрали. А теперь вот, говорят, еще и с Анатолием беда приключилась!