Чтение онлайн

— Попробую, когда пойму, как. Давай пока разберёмся с твоими короедами, — Ведун подхватил котелок, направляясь к двери. — Выйди из болота на твёрдую землю, да присядь пониже, я над тобой поработаю. Это зелье, конечно, не зачарованный дятел, но тебе будет полегче.

— Вот тут напасть одна имеется, — загадочно отозвалась изба.

Отчего-то Казимир совсем не удивился.

— Ноги в трясине увязли, — виновато проскрипела изба. — Я и пошевелиться не могу…

Мрачный саван холодной ночи нарушался лишь отблесками огней, пережёвывающих подношение в виде сухих дров. Семь ярких, изрыгающих подрагивающее пламя костров, горели вокруг избы, застывшей посреди бескрайней топи.

«Как же тебя сюда занесло? — в который раз подумал Казимир, глядя на избу снизу-вверх. — Неужто нельзя было обойти? Столько вёрст проскакать, чтобы так глупо влипнуть!».

Изба смотрела на него чёрным провалом единственного окна, цепенея в мрачном ожидании. Сегодняшняя ночь сулила стать особенной, и ведун, и изба ждали её вот уже многие дни.

«Если всё выгорит, мы оба спасёмся. Коль нет… что ж, ещё покумекаем».

Но ведун был уверен, что у него получится. Волнение в душе сродни охотничьему азарту, давно трепетно ждало, чтобы вырваться наружу, и он приступил к работе. Сперва Казимир долгое время выхаживал болото в поисках бродов. Опасное и неблагодарное занятие могло бы закончиться гибелью, но ведун не даром полжизни провёл в уединении изучая лес и его законы. Просунув длинные жерди в рукава видавшей виды рубахи, поверх которой красовался перекроенный полушубок, найденный в сундуке Милолики, ведун вышагивал по кочкам, примечая, да запоминая безопасные дорожки.

Наметив ключевые маршруты, по которым можно перемещаться, не опасаясь закончить свой век утопленником, Казимир принялся стаскивать к избе свежесрубленные деревья. Он уродился не чета могучим предкам лесорубам и похвастаться статью и силой не мог. Однако там, где не доставало физической крепости, её место занимало упорство и трудолюбие. Времени, конечно, уходило куда как больше, но ведун с детства не знал иной добродетели, кроме как уверенность в собственных силах. Привыкший полагаться лишь на себя одного, Казимир с готовностью брался за любой труд. Шаг за шагом, аршин за аршином, он выстилал вокруг избы помост, который затем заваливал камнями. Дерево постепенно утопало в трясине, и ведун повторял всё с самого начала, притаскивая новые брёвна на место старых

Его руки давно превратились в одно сплошное кровавое месиво. Сорванные мозоли, обрастали новыми, трескавшиеся на коже рубцы, не успевали зажить. У ведуна ломило спину, руки по ночам тряслись, а утром казались онемевшими и окончательно растратившими силу. Но невзирая ни на что, он продолжал упрямо и яростно трудиться, гоня прочь даже мысль о том, чтобы дать слабину. Казимир чувствовал, что должен это сделать — освободить избу сначала из плена топи, а потом и данного матери обещания.

Когда очередной настил, заваленный камнями, отказался уходить под воду, ведун понял, что пришла пора приступать к следующему этапу. Снова понадобилось много дерева, на этот раз в виде дров. Дни и ночи напролёт, он поддерживал огонь в кострах, которые должны были непрерывно греть заваленную брёвнами и камнями почву, высушивая её. Стояла середина грудень месяца. Снег ещё не выпал, но заморозки не первую неделю сковывали остывающую землю. Вода медленно отступала, оставляя после себя сухой и податливый торф.

Итак, пришла долгожданная особенная ночь, когда всё должно было случиться. Ещё с вечера, ведун жадно вглядывался в небосклон.

«Ну, когда же? Когда?».

И вот на небо выкатил полумесяц, тускло освещая проклятущие топи. Казимир обошёл каждый из семи пылающих костров, подбрасывая в огонь особые угощения, имеющие глубоко символический толк: горсть хвои, чтобы очистить разум, щепотку соли, дабы отпугнуть злых духов, цветок бессмертника — закалить плоть, змеиную кожу — даровать надежду на перерождение, крыло мотылька — вдохнуть свободу, горсть сухих листьев — принять увядание жизни, и, наконец, вороное перо — вступить на тропу к смерти.

Снова встав напротив тёмного провала раскрытого в избе окна, ведун, взяв в левую руку туго обтянутый воловьей кожей бубен, ударил в него, вслушиваясь в вибрирующий отклик. Звук казался глухим и очень тихим, словно даже потрескивание костров способно было его заглушить. Казимир не придавал этому никакого значения. Он здесь не для того чтобы впустую шуметь. Ударил вновь, не сильнее и не слабее, ровно так же. Затем ещё и ещё, постепенно ускоряясь. Изба едва заметно качнулась, будто прислушиваясь. И правда, в размеренном и глухом пении бубна начали проскальзывали иные чарующие и странные звуки. В нём слышалось журчание ручья и шепот ветра, волчий вой и уханье совы, раскаты грома и шипение дождя, тугое чавканье глины и свистящий хрип пламени.

Глаза Казимира были открыты, но он уже ничего не видел перед собой, всецело отдавая тело во власть потрескивающих от напряжения стихий, что теперь говорили с ним. Его зрачки закатились, а руки не подчинялись телу, продолжая выбивать заунывный, размеренный такт ударов о кожистый бубен. Изо рта вырвался хрипящий, гортанный гул не похожий ни на стон, ни на крик, ни на людской говор. Звук шёл, казалось бы, даже не из горла, а из самой души, выплёскиваясь на волю уже совершенно нечеловеческим, отринувшим бренное тело языком первобытных неистовых духов.

Со стороны леса послышалась робкая поступь, шлёпающих по воде копыт. Пока ещё незримый гость уверенно шёл через топь прямо на рокот ритмичного боя по кожаной мембране. Казимир ставший уже и вовсе не человеком, а скорее проводником божественной силы, продолжал планомерно стучать в бубен, благоговейно вторя тугим ударам, скрипучей гортанной и заунывной песнью. Шаги были всё ближе. Вот, в круг света моргающих пламенем костров, вошла совсем молодая светло-бурая косуля. Чёрные, словно ставшие стеклянными глаза, не двигались. Животное ступало спокойно, не озираясь, не принюхиваясь.

Дойдя до ведуна, косуля застыла, послушно опустив голову и подогнув передние ноги. Казимир медленно отложил бубен в сторону, однако его мелодия не прервалась… стук о кожистую мембрану повторялся уже без его участия. В правую руку ведуна скользнуло свежезаточенное и обожжённое на огне деревянное копьё. Резкий и стремительный выпад вперёд! Удар был точен, как бы Казимир никогда не смог проделать сам. Руки оставались его, но сила в них теплилась чужая. Острие без труда пробило трепещущую грудь косули. Животное даже не взвизгнуло от боли, лишь завалилось на бок. Копьё рванулось назад, открывая кровоточащую рану.

Опустившись на колени, ведун снял с пояса нож и принялся свежевать добычу. Ведун извлёк требуху, собрав её в заранее заготовленный холщовый мешок, который затем убрал в сторонку. После, внимательно осмотрев тушу косули, уложил её на настил из сухой травы, щедро полив сосновой смолой.

— Велес, охотник! Взываю к тебе, — прошептал Казимир зажмурившись, а затем поднёс к траве головешку, в мгновение ока воспламенившую принесённую жертву.

Языки пламени охватили тушу косули, а воздух тотчас наполнился сладковатым запахом жаренного мяса.