Чтение онлайн

Знак из трёх линий в кругу, что остался на ладони, вспыхнул, заставив скорчиться от немыслимой боли. Казимир задрожал, чувствуя, как его плоть рвётся, и не в силах терпеть, закричал. Слёзы заливали щёки, но тотчас высыхали от жара. Ноги бессильно стучали по полу, а грудь ходила ходуном. Казалось, ещё миг этой муки и сердце остановится на веки… Янтарные глаза спокойно наблюдали за агонией смертного, как вдруг в голове ведуна зазвучал холодный и твёрдый голос, склонившегося над ним существа. Казимир не понимал, кто перед ним, и отчего он слышит неизвестный голос в своей голове, но тотчас уловил главное, — говоривший привык безраздельно властвовать, повелевать и принуждать.

— Как ты посмел смотреть на меня? Он осмелился!Он осмелился!

Голос звучал так, словно говорил не один, а трое. Они были очень похожи, как братья, но в то же время отличались.

— Я не смотрел… — прошептал Казимир, и неожиданно для самого себя тихо добавил в конце, — повелитель.

— Ты заплатишь сполна за свою дерзость, ничтожный рус. Приведи мне людей!Много людей! — взревел голос.

Ведун сжался, зажмурившись так, словно надеялся никогда больше не открыть глаза. Его голос, заикающийся и будто чужой, жалобно пролепетал:

— Скольких я должен привести, повелитель?

— Больше, — прозвучал мрачный ответ. Ведуну почудилось, что он слышит лёгкий смешок, повторяющийся эхом, хотя вряд ли обладатель голоса вообще когда-то смеялся.

Утро выдалось солнечным и тёплым. Ещё вчера казалось, что зима вот-вот заявит свои права, но едва Казимир очнулся ото сна, он почувствовал на щеке ласковый луч солнца. Ставни были раскрыты настежь, и комнату заполнял приятный аромат свежести. От печи аппетитно тянуло жаренным мясом, и ведун тотчас ощутил, как заурчало в животе. Когда последний раз удавалось поесть уж и не упомнить.

— Стоян, доброе утро! — весело сказал Казимир, зевая. — А чем это у нас так вкусно пахнет?

— И тебе не хворать, — проскрипела изба. — Тут это… рябчик на печную трубу уселся.

— Как удачно, — хохотнул ведун, натягивая лапти. — И что вниз упал?

— Вот, что значит ведун! Всё-то ты знаешь! Пожалуй к столу, коли так.

Казимир вооружился прихваткой и извлёк из печи один из немногих уцелевших глиняных горшков, ставя его на стол. Едва подняв крышечку, он сглотнул слюну. Мгновение колеблясь, ведун набросился на еду и принялся с чавканьем жевать, то и дело прихлёбывая горячий бульон. Казимир не стал ничего говорить вслух, но нельзя было не отметить разительные перемены в поведении избы. Стоян словно воспрял духом. Он поверил в ведуна и его силу, превращаясь из сварливой коряги в добродушного домового. Конечно, не стоило надеяться на то, что так будет всегда. Духи, хоть лесные, хоть домовые, а особливо те, что зачарованы, всё-таки не люди. Переменчивость их настроений, порой скоротечнее ветра. Хотя это была маленькая, но важная победа.

Позавтракав, Казимир выглянул наружу, осматривая окрестности. Болото осталось далеко позади, и нынче изба возвышалась на опушке светлой, искрящейся в утренней росе, дубравы. Спустившись вниз, ведун прошёлся взад-вперёд по полянке, вглядываясь в стволы деревьев. Духи этого места были благосклонны к людям, нигде не угадывалось тёмной воли. Осыпавшиеся листья укутывали землю мягким одеялом.

«Жёлтые, красноватые, коричневые. Ни одного чёрного, — с удовлетворением отметил про себя ведун. — В согласии живут. Молодцы!».

Собрав ладонями ворох листьев, ведун подбросил их в воздух, довольно смотря за тем, как они опадают, медленно скользя по сторонам.

— Стоян, как думаешь, кто здесь живёт?

Изба скрипнула, покачиваясь из стороны в сторону.

— Да никого ж вроде бы.

— Я имею ввиду, не именно тут, — улыбнулся ведун. — А в этих краях?

— Может вятичи, а может и черемисы уже. Я ж того… сюды по сих пор и не хаживал. А чегой ты от них хочешь-то?

— Ничего не хочу… — подумав, ответил Казимир. — Нам бы с твоей бедой разобраться, но чует моё сердце — это не быстро. А пока осесть где-то надобно. Всё одно, зима на носу, а Милоликины знахарские запасы тю-тю, корений не накопаешь, а новые травы да грибы теперь не скоро народятся.

— Я не спешу, — резонно заметил Стоян.

— Нам бы местечко найти… Чтоб и укромное, но и до людей недалече… — задумчиво пробормотал ведун, продолжая озираться. — Да только как его сыскать-то? Ежели с тобой по дорогам шляться, того и гляди скоро нас кто-нибудь сжечь захочет.

— Зачем это? — изумилась изба.

— Так… — Казимир пожал плечами. — На всякий случай.

— Поступай, как знаешь, — хмуро ответила изба, Стояну явно не нравилась перспектива быть сожжённым, но и отпускать ведуна одного не хотелось. — Но ты б тоже не шастал. Люди всякие бывают.

— Уж мне ли не знать, — резонно заметил ведун.

Казимир, вдруг понял, что невыразимо изменился. Скажи ему, кто ещё полгода назад, что тот окажется один на чужбине и не будет при этом трястись от страха и искать защиты… не поверил бы. Раньше он и ворожить-то без деда побаивался. Стеснялся лишний раз заговор произнести. В лесу вёл себя тише воды, ниже травы, а теперь… Нет, он не стал храбрецом или могучим витязем, коему и река по колено, и любой враг по плечо. Но всё-таки Казимир изменился, поняв что-то важное о себе, то, что никогда раньше не смел, куда там принять, даже осознать. Он и правда другой, но то не было проклятьем. Напротив, это являлось тем, из чего складывалась его личность и душа. Душа ведуна. Он многого не знал наперёд, но ведал, какими путями идти потребно, а какими нельзя. Казимир стремился не только жить в мире, но этот мир постигать со всеми его тайнами, невзгодами и радостями, принимая, как есть, и отдавая себя без остатка.

Его глаза остановились на крошечной точке. Ведун, наконец, нашёл то, что искал. В ветвях раскидистого дуба сидела совсем маленькая птичка с рыжеватым окрасом головы и чёрными с белым и жёлтым вкраплениями на крыльях. Ведун давно заслышал её осторожные и негромкие трели, напоминающие пение сверка. Усевшись на землю, подогнув под себя ноги, Казимир опустил ладони на колени и прикрыл глаза. По мере того, как его ровное дыхание постепенно замедлялось, шелест ветвей, играющих с ветром звучал всё тише и тише. Натужное поскрипывание Стояна вскоре тоже осталось позади, словно его не было рядом. Чернота, опустившаяся на сознание ведуна, едва Казимир закрыл глаза, мало-помалу прояснялась. Ведун оставался сидеть недвижимо, а сам мысленно тянулся к крохотной взволнованной птичке, посвистывающей на раскачивающейся ветви дуба.

Свиристель клацнула клювом, заёрзав на месте, легко толкнулась и полетела, в мгновение ока взмывая в холодные небеса. Казимир едва удержался, чтобы не охнуть, так стремителен был для него момент перехода от собственного взора к птичьему. Он глядел, как внизу на полянке чернеется крыша покосившейся избы, и едва заметный силуэт человека сидит на коленях подле. Птица поднималась всё выше, и скоро крошечные фигурки стали совсем неразличимы. Бескрайние леса тянулись от горизонта к горизонту. Извилистая артерия могучей реки рассекала золото полей и горные цепи. Стадо оленей мчалось сквозь перелесок, петляя и уворачиваясь от наседающих на них волков. Серые тени метались вокруг, силясь достать вожделенную добычу. Вот, сразу четыре хищника ринулись наперерез отстающему оленёнку, отсекая его от стаи. Казимир отвернулся, он не желал знать, чем кончится тот поединок. А меж тем свиристель пролетала над холмистыми лугами, заглядывая к заснеженным шапкам остроконечных гор. Её взор упал на светлую ленту дыма, тянущуюся к небесам.

«Много домов, частокол, даже ров имеется, — отметил про себя Казимир, всматриваясь повнимательней. — Из ворот выезжают всадники. Кажется, при копьях со щитами. Воины. Интересно, куда же вы?».

Проследив взглядом по окрестным землям, он сумел разглядеть с десятка два деревенек от совсем маленьких как его родные Вышки, до больших вмещающих не только дома, но и высокие мельницы, поодаль от которых лежали пахотные угодья, раскидистые пастбища, где выпасывались кони и могучие мохнатые быки. Реки, речушки и ручьи свивались в мерцающую синеватую паутину, которая уже местами покрылась льдом. Этот край был прекрасен, плодороден, богат и казался необъятным миром, в котором запросто может затеряться один маленький человек. Казимир вдруг ощутил укол, что-то неприятное на уровне подсознания, концентрация внимания нарушилась, видение прервалось.