Чтение онлайн

Смеяна оглянулась на мать, затем подняла на Казимира красные полные слёз очи и медленно, будто не веря пролепетала:

— Он спрашивает… он… он… Он спрашивает, как меня зовут… Как меня зовут, мамочка?

Девушка завыла, да так громко, что её рыдания и стоны, казалось, способны перекричать даже бушующую вьюгу. Сотрясаясь всем телом, она плакала, не в силах оторвать взгляда от жуткого существа, которое и не думало уходить.

— Имя дай, — бросил Казимир, железным, не терпящим возражений, тоном.

— Ч-что? — заикаясь, не поняла Смеяна.

— Дай имя сыну, — процедил сквозь зубы ведун, стараясь не смотреть на неё, словно ему было противно.

Она долго сопротивлялась, противилась, не в силах принять то, что происходило с ней здесь и сейчас. Наконец, решившись, девушка медленно, глядя в глаза Игоше, прошептала:

— Тебя зовут Славик…

— Полностью, — прошипел Казимир. — Как раньше придумала!

— Мстислав, — неожиданно ласково и нежно сказала Смеяна, глядя на чудовище.

— Додумалась, етить твою… — буркнул ведун, сплюнув под ноги.

Игоша вдруг довольно хрюкнул. Подпрыгнув на месте, он завозился, отплёвывая летящий на него снег, а затем поскакал куда-то в сторону сарая, словно потеряв к людям интерес. Казимир постоял мгновение-другое, глядя ему в след, а затем запер дверь. Пройдя мимо лежащей на полу Смеяны, он сел за стол и принялся с аппетитом поедать успевшие остыть явства. За его спиной Дружана поспешно бросилась поднимать дочку. Та ни жива ни мертва, еле стояла на ногах. Хлопоча и успокаивая свою кровиночку, мать отправила ту спать на печку, а сама робко подсела к ведуну за стол. Ели молча, то и дело обмениваясь угрюмыми взглядами. Наконец, Дружана не выдержала:

— Теперь всё? Уйдёт он?

— Нет, — равнодушно ответил Казимир. — Но пакостить не будет. Надо лучше кормить. Попробуйте прознать, что ему больше по нраву… Говорить он, конечно, не станет… Но, может, угадаете. Тогда за домового сойдёт, даже оберегать станет.

— А можно… его как-то… ну, это… — осторожно протянула Дружана.

— Убить? — напрямую спросил Казимир.

— Ну… в общем, да… — нехотя отозвалась хозяйка.

— Лучше не надо, — хмуро ответил ведун. — Сейчас он просто маленький, голодный и брошенный, — при этих словах Казимир, кинул осуждающий взгляд на печь, — ребёнок. Да, не такой, как у всех. Но у него и судьба не такая, какая положена. Вы сами его таким сделали. А ежели попытаетесь извести… получите злой дух, от которого и кикиморы шарахаться будут. Просто кормите, да доча пускай доброго слова для него не жалеет. Глядишь и сам уйдёт.

Ведун вдруг потемнел лицом, да как грянул кулаком по столу. Не узнать было прежнего робкого Казимира, коего вся деревня понукала, да подзатыльниками потчевала.

— Вы как до такого додумались? — взревел он, буравя Дружану слезящимися глазами. — Дитё малое, своё, родное, да в землю… живым?!

Смеяна тихо всхлипнула за печкой, да так и затихла. Мать долго молчала, но ведун не собирался ей помогать, он ждал. И тогда она рассказала.

— Муж мой купец, я тебе сказывала, — говорила она севшим, отрешённым голосом. — Уехал он годину назад до Царьграда. Мы со Смеянкой на хозяйстве. Ну, и как оно обычно бывает… Именно тут и заявился к нам раскрасавец молодец. Из этих он… варяжский проныра… Они в наших краях и не бывают-то. А тут то ли заплутали, то ли разведывали чегойсь… В общем пристали на своей этой драккаре и с неделю топталися. Смея-то одному из них глянулась, проходу не давал. А я что сделаю? В общем обрюхатил девку, да и уплыл, пропади он пропадом. Я дочери сразу сказала, ежель понесёшь от него, мы тебя как-нибудь уж от этого семени вылечим. И травки пила она, и тяжести таскала… Ничего не помогает, растёт живот. Чтобы никто из села не видывал, я её в избе и спрятала. Всем говорила, мол, больна дочура, потому и не выходит. Так и жили тут… Ой, боги великие, как же тяжело-то было! Разродилася она, наконец. Дура, ещё оставить хотела. А я ей и сказала, давай, доча ты моя, как договаривались… Не зря ж прятали тебя столько… Как родила, так мы его и закопали, стал быть… Там, — она махнула рукой в сторону леса, — прямо под сараем. Я хотела придушить… Уж так плакал он… Ну, не смогла я, понимаешь? Не смогла, дура я! — проглотив подступивший к горлу крик, Дружана вдруг подняла на ведуна глаза. — А как ты догадался-то?

— Да то как раз не сложно, — холодно ответил ведун, рассеянно жуя репу. — Ты ещё ко мне в избу придя, сказала сама всё… Выродком ту нечисть назвала. Говорила про «него». Позвала, покуда муж в отъезде, да к своему местному ведуну идти не хотела.

— Ты не выдашь нас людям? — с надеждой спросила Дружана.

— Не выдам, — качнул головой ведун.

— Как камень с души… — прошептала хозяйка, но поймав укоризненный взгляд Казимира, осеклась. — Спасибо тебе…

— Ты меня уж прости за грубость, — оборвал её Казимир, глянув прямо в глаза. — Но мне твои спасибо-пожалуйста, не нужны. Вы такое тут сотворили на пару… Ежели б я был вашим ведуном деревенским, я бы вам и сарай, и дом поджог. Зови своего брата… где он у вас там? И плату, что посулила, изволь.

— Сейчас! Сейчас, позову! — Хозяйка тотчас бросилась прочь, а затем, вернувшись, быстро заговорила. — Будет ждать там же, откуда мы пришли, за околицей у кустов!

— И плату, — с нажимом напомнил Казимир.

Дружана запричитала, хватаясь за голову, возясь, аки курица. Юркнула за печь, оттуда послышались звуки открывающегося сундука, позвякивание, да побрякивание. Наконец, хозяйка вернулась, да дрожащими руками просунула в ладонь ведуна три сребреника. Сумасшедшие деньги! Но на душе Казимира не было радости, коротко кивнув, он покинул их дом, уходя в ночь.

Мало-помалу к Казимиру стали являться новые просители. Из уст в уста люди передавали россказни об ведуне отшельнике, что поселился на островке. Чаяния были самыми разными: сорванная спина, заболевшая скотина, ссора между соседями, желавшими проклясть друг друга, неразделённая любовь, снятие сглаза, целебная заживляющая мазь. Люди желали простого человеческого счастья, которое всенепременно должен был посулить им островной чародей за умеренную плату. Многие именно так его и воспринимали — чудотворцем, которого можно попросить, о чем только душе угодно. Казимир вынужден был многих разочаровывать.

— Нет на тебе никакого сглаза, — глаголил Казимир, устало объясняя раз за разом прописные истины. — Нельзя винить во всех горестях судьбы злой рок и чью-то тёмную волю! Жизнь, она вообще не сахар. Кулаки сожми и иди дальше.

«Поди, сам тот сглаз и навёл, проклятый чародей, — уходя, думал угрюмый мужик, бессильно сжимая кулаки. — Гляди, как бы самому хребет не сломали».

Казимир только головой качал.

«Уж на что лучше девицы, что за приворотным зельем бегают. Те хотя бы не злобные».

Поначалу, ведун пытался объяснять, что для приготовления подобного зелья нужно собрать такие ингредиенты, на добычу которых он и в жизнь не согласится. Потом увещевал, не пытаться добыть любовь обманом. В конце концов, Казимир пошёл на хитрость.

— Хочешь милого приворотить? Это можно, но выйдет долго и ненадёжно. Сдюжишь за любовь свою побороться? Да? Ну и славно. Вот тебе зелье, добавляй его в пироги иль другие какие гостинцы и потчевай избранника в течении годины? Долго? А ты как хотела, чтобы любовь и легко, и просто? Годину по капле в день будешь ему подмешивать, тогда и счастье твоё придёт. Точно ли поможет? Ежели не поможет, значит не судьба. А супротив судьбы, кто мы такие роптать, чай не боги!

Под видом чудодейственного зелья Казимир давал страждущим до приворота милого обычный настой ромашки и зверобоя, разумно сознавая, что ничего сложнее им доверять нельзя. А ну как найдётся «умница», которая решит всю годовую норму влить в желудок избранника за раз. Платы за такой обман ведун, конечно же, не брал, лишь отмахивался, мол, вижу, что именно тебе то надо особливо, а потому ступай и будь счастлива.

Однако случалось и такое, что просители приходили с действительно серьёзными проблемами, решать которые было должно, хоть и не просто. Казимир и не заметил, как минуло полгода. За окном расцветала зелень, наполняя избу ароматом свежести приближающегося лета. Пели птицы, перекрикивая друг друга на все голоса, это вернулись грачи и дрозды, ласточки и жаворонки, зяблики и иволги. В зарослях камыша статно вышагивали цапли, из глубоких нор выползали змеи, сбрасывая старую кожу. Очнувшийся ото сна мир оживал. Ставни вновь были распахнуты настежь. К вящему удовольствию Стояна за зиму их так и не заколотили, чем тот очень любил бахвалиться, как важной и знаковой победой. Лед давно сошёл и хоть вода и оставалось холодной, Казимир частенько баловал себя купанием. Прямо с высокого берега он прыгал в студёную водицу, довольно фыркая и брызгаясь, а потом бегом возвращался в избу отогреваться. Тело радовалось таким встряскам, напитываясь жизнью. Ведун не мог нарадоваться — зима осталась за спиной. Он снова выжил.