Чтение онлайн

Вот тут-то Александр Павлович, уверенный в собственной прозорливости, и совершил роковую ошибку: надменно от личной встречи отказался, а вместо себя отправил князя Петра Петровича Долгорукова, своего генерал-адъютанта, тоже, как и Савари, не раз выполнявшего деликатные дипломатические поручения своего императора. Наполеон встретил посланца чрезвычайно любезно, но князь Пётр Петрович, принадлежавший к сторонникам войны и уверенный в непобедимости русских войск, держался заносчиво, отклонял все предложения Наполеона, а свои предъявлял в резкой, ультимативной форме. От лица царя он требовал уступить всю Италию и некоторые другие завоеванные территории. Наполеон делал вид, что огорчён, что ему очень жалко отдавать Италию… Потом со смехом рассказывал, что Долгоруков вел себя с ним, «как с боярином, которого хотят сослать в Сибирь».

Вернувшись к Александру, князь, не жалея красок, описал, как ему удалось напугать «корсиканского выскочку». После этого обоих императоров, русского и австрийского, было уже не остановить – они требовали действовать без промедления. Кутузову оставалось только подчиниться.

О том, в каком сложном, зависимом положении находился Михаил Илларионович Кутузов, свидетельствовал его адъютант Александр Иванович Михайловский-Данилевский, неотступно находившийся при командующем и видевший многое, стороннему взгляду недоступное. Был он человеком достойным, незаурядным военным историком и писателем, академиком Петербургской Академии наук, генерал-майором. После смерти фельдмаршала был назначен флигель-адъютантом к императору, что вовсе не вызвало у него предполагаемого в ответ на такое благодеяние восторга: «Сия неожиданная милость не столько меня обрадовала, сколько удивила: я готовился служить России, теперь должен служить лично императору; я приобретал познания человека и гражданина, а теперь должен быть царедворцем».

Так вот, Михайловский-Данилевский утверждал, что Кутузов, «нося звание главнокомандующего, но видя себя без власти предводителя… покорился обстоятельствам, объявлял по армии даваемые ему приказания и оставался простым зрителем событий». Так что Аустерлицкое сражение по праву называют «битвой трёх императоров». И что победит тот единственный, кто имеет право называться полководцем, предсказать было совсем нетрудно.

В ночь накануне Аустерлица, когда Наполеон объезжал войска, солдаты вспомнили, что этот день – первая годовщина его коронования, зажгли привязанные к штыкам пучки соломы и сучья бивуачных костров, приветствуя его восемьюдесятью тысячами факелов. Он уже знал тем вещим предзнанием, которым был наделён: завтрашнее «солнце Аустерлица» взойдет, лучезарное. Так и сказано в его бюллетене: «Le soleil se leva radieux».

Битва под Аустерлицем (сейчас это город Славков в Словакии) началась на рассвете 20 ноября 1805 года. Александр тоже объезжал войска вместе с Кутузовым. Он спросил: «Ну, что, как вы полагаете, дело пойдет хорошо?» – «Кто может сомневаться в победе под предводительством Вашего Величества!» – ответил Кутузов. Император почувствовал иронию: «Нет, вы командуете здесь, а я только зритель». В этом весь Александр: сам навязал Кутузову это сражение, а теперь – на всякий случай – снимал с себя ответственность…

А Кутузов не скрывал, что не верит в успех. И оказался прав. Бой под Аустерлицем продолжался недолго. Часа через полтора после первых встреч с неприятелем союзные войска поколебались. Покинутые русскими (по личному приказу Александра, возомнившего себя полководцем) Праценские высоты оказались в руках французов, и это было началом конца. Правда, император в какой-то момент пытался остановить своих бегущих солдат, кричал им: «Стойте! Я с вами! Ваш царь с вами!» На него никто не обращал внимания. И он присоединился к бегущим… Разгром был сокрушительным.

О том, что Александр Павлович пережил в тот день, подробно рассказано в главе «Александр. Смерть императора».

Пройдут годы, и Александр признается: «Я был молод и неопытен. Кутузов говорил мне, что нам надо было действовать иначе, но ему следовало быть в своих мнениях настойчивее». То есть виноват всё-таки в первую очередь Кутузов: не проявил достаточной настойчивости, не сумел убедить…

А для фельдмаршала поражение под Аустерлицем было незаживающей раной. Уже после изгнания Наполеона из России он скажет молодым офицерам: «Вы молоды, переживёте меня и будете слышать рассказы о наших войнах. После всего, что совершается теперь, перед нашими глазами, одной выигранной мною победой или одной понесённой мною неудачей больше или меньше всё равно для моей славы, но вспомните: я не виноват в Аустерлицком сражении».

Полагаю, это понимал и Александр (оттого и не мог побороть неприязни к Кутузову). Он многое тогда понял. Во-первых, оценил Наполеона. Именно после Аустерлица для него – крайне самолюбивого, претендующего на роль благодетеля России и Европы – «корсиканский выскочка» стал смертельным врагом, к уничтожению которого, особенно к уничтожению моральному, он будет целенаправленно и упорно идти до конца.

Понял он, и чего стоят его союзники: на следующий день после сражения император Франц заявил, что продолжать борьбу совершенно немыслимо, и немедленно заключил мир с Францией. Англия и Швеция отозвали свои войска. Его покинули все. Это усугубило горечь поражения…

А Наполеон триумфатором вернулся в Вену. Третья антифранцузская коалиция прекратила своё существование.

Итог же Аустерлицкого сражения был для России трагичен. Из-за самоуверенности Александра I и Франца I союзники потеряли убитыми и ранеными двадцать семь тысяч человек, двадцать из них – русские. Потери французов – двенадцать тысяч. Оба императора и генерал от инфантерии Михаил Илларионович Кутузов спаслись. Что касается императоров, нет ничего удивительного: они покинули поле боя задолго до роковой развязки.

Но Кутузов-то оставался со своими солдатами до конца. Если бы император французов захотел, он вполне мог захватить русского командующего в плен. Однако Наполеон этого не сделал, приказав прекратить погоню за русским полководцем и остатками его армии. Кутузов вывел свои войска из окружения, навёл порядок и готов был снова идти в бой. Но двое из трёх императоров уже просили мира. Третий – не возражал.

Почему Наполеон дал Кутузову (окружённому!) уйти? Загадка. Но существует версия, что оба полководца были масонами, а значит, не должны были причинять друг другу серьёзного вреда. К тому же оба обещали никогда не проливать крови больше, чем того потребует военная необходимость.

История эта имела достойное продолжение. После того как Великая армия покинула Москву, у Наполеона было больше возможностей попасть в плен, чем его избежать. А он оставался на свободе. Это можно объяснить удачей, которая сопутствовала ему везде и всегда. Но многим казалось, что Кутузов сознательно отказывается ловить Бонапарта. Особенно неистовствовал агент английского правительства при ставке Кутузова Роберт Вильсон. Он обвинял фельдмаршала едва ли не в предательстве интересов Европы. Кутузов будто и не слышал. Похоже, он не забыл, как выпустил его из окружения тот, кого называют теперь антихристом. Похоже, для старого полководца Наполеон оставался одним из своих – «вольным каменщиком». Но это всего лишь версия…

Что же касается последствий аустерлицкого разгрома для российского императора, о них писал генерал-майор Лев Николаевич Энгельгардт, человек наблюдательный, много в жизни повидавший, бывший адъютантом Потёмкина, воевавший под командованием Румянцева и Суворова: «Аустерлицкая баталия сделала великое влияние над характером Александра, и её можно назвать эпохою в его правлении. До этого он был кроток, доверчив, ласков, а тогда сделался подозрителен, строг до безмерности, неприступен и не терпел уже, чтобы кто говорил ему правду».