Чтение онлайн

Но как он ухитрился?! Убедил себя, как в детстве убеждал в головной боли няньку, себя самого и половину семейства разом? Я смотрю на Эрика почти беспомощно. А ведь мы проигрываем, младший мой.

Впрочем, паниковать рано. Эрик еще не сказал своего слова.

Служитель подносит перетекающее холодное пламя барраярцу, сливает в подставленные ладони... и дракон, внезапно и стремительно изогнувшись, злой змеей обвивает запястья и, все так же молча, кусает. Эрик вскрикивает, больше от неожиданности, чем от боли, и все присутствующие смотрят на то, как золотой пламенный зверь взвивается в воздух и улетает - по-прежнему молча.

Я перевожу взгляд с ошеломленного Эрика на Нару, рассказывавшего мне когда-то, что это создание в руках виновного должно кричать, оповещая мир о творящейся несправедливости, но... чтобы оно срывалось в полет? Что это значит?

Эрик рефлекторно сует прокушенный палец в рот, а я чувствую себя, как человек, со всего маху врезавшийся в стеклянную стену, что внезапно выросла на пути: грохот, блеск, и в тишине звенящим шорохом осыпаются осколки.

– Испытание окончено, - звучит ледяной голос, который я ненавижу всем сердцем.
– Он виновен.

Эрика словно подбрасывает пружиной.

– Жизнью клянусь - я этого не делал!

Во имя всего святого, если Эрик сейчас усомнится в правоте Небесных - это будет поводом для немедленной кары.

– Тихо!
– слишком громко и слишком грубо командую я. Не до церемоний, и Эрик замолкает, с почти слышимым лязгом сомкнув зубы.
– Лерой, ты удовлетворен?

Эрик смотрит на меня неотрывно, от этого по жилам словно льется кипяток, и одними губами, но совершенно ясно говорит:

– Иллуми. Я не делал этого.

Все потом. Я знаю, что он невиновен: не логикой, но всем собою. И те крохи стыдных сомнений, что никак было не изгнать усилием воли, исчезают, как песок, вымытый из-под век слезами.

Лерой сперва неуверенно, потом широко улыбается, непроизвольно, не в силах удержать облегчение и восторг.

– Я же говорил, отец.

– Высокий суд позволит мне самому избрать наказание для...
– я не могу заставить себя высказать то, против чего протестует вся натура, - признанного виновным?

– Да, это дело семьи, Старший, - объясняют мне с легкой снисходительностью.
– Пусть наказание будет милосердным и справедливым. Справедливость - дело мужчины, милосердие - женщины. Решение предоставляется вам обоим, супруги Эйри, и если в вашей семье погасло пламя раздора, докажите это.

Отсрочка приговора. Промокшая от пота одежда неприятно липнет к спине, когти невидимых кошек скребут по душе.

– Благодарю, - говорю я так сдержанно, как только могу. Я боюсь шевельнуться, чтобы хрупкое равновесие угасающей надежды не обрушилось тут же.
– Решение может быть принято в стенах семейного дома?

– В течение трех дней, лорд Эйри, - соглашается судья.
– Если через три дня не произойдет то, что должно, мы возьмем решение в свои руки.

«А вот этого», - думаю я во внезапной вспышке злобы и ясности, - «этого не будет».

Глава 30. Эрик.

Я стою, глядя на происходящее с каменной неподвижностью статуи и загнанным в самую глубь рассудка безмолвным паническим воплем: "что пошло не так и что делать?!" Начиная с простейшего - что мне делать сейчас: стоять на месте с руками за спиной и ждать конвоя либо благодарить судей за милость, что они не решили испепелить меня на месте? Иллуми, не глядя на меня, скрывается в какой-то боковой дверце. Должно быть, пошел выяснять у судей за белым светом, как теперь обязан поступить он сам.

За плечом раздается тихое покашливание. Оборачиваюсь и вижу Рау, смущенного и ошарашенного.

– Эрик, я искренне сожалею... проклятье, как глупо звучат соболезнования. Но я вправду сожалею.

– Спасибо, - киваю. У рыцаря на полосатом коне тоже изрядно пришибленный вид.
– Спасибо, что верите мне, Рау.

– Я вам верю, - шепотом уверяет.
– И... не теряйте надежды. Ваш Старший что-нибудь придумает, знать бы, что именно... но леди Эйри наверняка пойдет ему навстречу. Ведь наследник жив. Вряд ли наказание будет, эээ... непереносимым.

Леди Эйри была непреклонна все эти дни, откуда теперь взяться шансу на чудо? Если она и уступит супругу хоть в чем-то, то возьмет за это сторицей. При этой мысли я передергиваюсь. Лерой - законный наследник, мать защищает исключительно его позиции, я - отвратительная помеха в их семейном счастье, и мне стоит рассчитывать только на худшее. Пустота, бессмысленность, дурацкое ощущение неприкаянности, растущее с каждой минутой. "Я же говорил, что твоя планета только и мечтает меня сожрать".

Вижу из-за плеча Рау, как вернувшийся Иллуми заговаривает с женой и сыном, старательно пытаясь не глядеть им в глаза. Кинти смотрит с нескрываемым торжеством, во взгляде Лероя радость, а Иллуми... под гримом не видно, горят ли у него щеки. Непохоже на радостное воссоединение семьи. А что будет, если мой упрямый Старший ошибется в споре?

Мне не на кого рассчитывать, кроме себя. А впрочем....

– Мне предстоит пара дней неприятного бездействия, пока они не примут решение, - вздыхаю.
– Скажите, ваше предложение прокатиться... все еще актуально?
– Я не свожу внимательных глаз с озабоченной, сочувствующей пурпурно-желтой физиономии.

Рау поднимает брови и едва заметно улыбается.

– Вы полагаете, я могу воспользоваться разрешением вашего Старшего, полученным с таким трудом?

Слава богу. Майор демонстрирует больший интеллект, чем можно было бы ожидать... Откладываю возможность аварийного выхода в дальний уголок памяти и киваю.

– Надеюсь, - отвечаю пока обтекаемо. Мысли у меня в голове мечутся с сумасшедшей скоростью. Должен я ждать помощи Иллуми или... бежать, не ожидая невозможного? Или бежать, несмотря на эту помощь, но не желая получать ее такой ценой?
– Но должен буду и сам уточнить. Вы позволите вам перезвонить?

Проверяю комм; да, номер там есть. При этом с удивлением замечаю, что палец не с первого раза попадает на нужные кнопочки. Да что за черт? И неужели это я сговариваюсь о побеге из дома с галантным кавалером? Тьфу. Иллуми меня убил бы, если бы узнал. Впрочем, если я этого не сделаю, вот тут-то ему и придется меня убить...

Рау отступает в сторону, и вовремя. Мой Старший аккуратно берет меня за предплечье; ну хоть ненужных церемоний с пристегиванием браслета избежали.
– Идем.

Тянусь за ним, как иголка за ниткой. Иду к машине, отстав на полшага, и искоса поглядываю на Иллуми. Как он - своим родным, так и я ему боюсь взглянуть в лицо. Что, если он поверил в мою виновность?

Колпак машины опускается, отсекая звуки внешнего мира. В салоне тихо и обычно, будто и не случилось ничего. Иллуми словно стекает по сиденью, полузакрыв глаза, и ловит мою руку, сжимает ладонь. А потом просто притискивает меня - больно, - и, обняв, сидит, не шевелясь.