Чтение онлайн

– Массивные, - подтверждаю я.
– Стальные, с добавками, весьма тяжелые. Их заказывал еще мой отец, там моя и его кровь.

Эрик слегка морщится. Полагаю, он прикидывает, какие кары обрушились бы на мою голову, стань мой отец свидетелем того, как я надеваю семейное сокровище на руку чужеземного варвара. Следующий за гримасой осторожный вопрос подтверждает мою правоту:

– Оно точно для меня? Я все-таки не гем, во мне нет вашей крови, - хуже того, она есть на его руках, но об этом не стоит вслух, - и принадлежу я не к твоей семье, а... тебе самому, но это уже отдельный разговор.

– Глупости, - возражаю я без запальчивости.
– Послушать тебя, так моя прабабка тоже не должна была считаться Эйри? Аутская кровь на человеческую похожа... скажем, как хорошая изабелла на девичий виноград. Но этот разговор тоже на потом.

Пока разговор не сошел на очередную опасную стезю, я, придирчиво осмотрев Эрика, поправляю заколку у воротника. Очень сдержанно, очень благопристойно - так, как нужно.

– Молодежный стиль или пара минималистских полосок, что ты предпочитаешь?

Признаться честно, этот вопрос я задаю с замиранием сердца. Но он же должен сам понимать, насколько наличие гем-грима расположит к нему присутствующих.

Эрик чуть дергает щекой, и неохотно поворачивается ко мне боком, предоставляя свободу действий.

– Как, по-твоему, лучше?
– Он держит себя в руках и спрашивает совета бесстрастным тоном... слишком бесстрастным.
– Вряд ли я сойду за молодежь.

– Прости, - касаясь гладко выбритой щеки, прошу я. Двойная черта совсем невелика и, в некотором роде, несмываема. У меня мелькает дикая мысль: как бы к концу дня под ней ни обнаружился ожог.
– Все, идем.

Когда это кончится, будет время загладить каждый шрам, и этот, на щеке, тоже. Ничего нет хуже, чем ждать атаки, не в силах предугадать ход противника. Знакомое чувство азарта кусается под ложечкой, обещая победу.

Тяжелые парные браслеты, серо-голубоватые, матовые, готовы занять положенное им место.

– Главное - не забыть и не запутаться, - подсмеиваясь, предупреждаю я, защелкивая откидывающиеся створки на своем запястье.

– Смешно будет, - соглашается Эрик.
– Их действительно надо надеть заранее? Ты еще с женой пойдешь разговаривать, формальности выяснять.. Будет ли удобно, если мне придется ходить за тобою? Тебе удобно, я имею в виду.

Волнение заставляет его цепляться за мелочи и быть многословным, мы и в этом похожи.

– Будет еще смешнее, если я начну тебя приковывать где-нибудь посреди коридора, - фыркаю я, представив картину.
– С Кинти разговора не получится, одна сплошная проформа и окончательное сбрасывание шишечек с рапир.

Эрик тихо вздыхает и протягивает руку с таким стоическим видом, словно фамильный знак изнутри покрыт шипами. Я поворачиваю распахнутое украшение внутренней стороной, гладкой, как стекло, и шелковой на ощупь - впрочем, последнее ощущение можно оценить, лишь когда створки сомкнутся на запястье.

– Покорный младший, - тихонечко язвлю.
– Цепь длинна, ты сможешь сохранять видимость независимости.

– Есть такая поговорка, - усмехается Эрик, - "желания любимых держат крепче цепей". Называть меня покорным - явная глупость, но я твой.

Насколько я - его, не выразить словами, да и стоит ли выражать. Не лучшая идея сейчас целоваться, и приходится отодвинуться, касаясь теперь самых кончиков его пальцев.

– Прости, - покаянно говорю я.
– У меня предчувствие серьезной драки хронически пытается вылиться в эротический эксцесс.

– Удержимся, - твердо и спокойно отвечает Эрик.
– Шутки шутками, но мы позволяем друг другу распускаться только тогда, когда легкомыслие не вредит безопасности.

Я подтверждаю его правоту кивком. Бывают минуты, когда хочется, чтобы Эрик не был настолько рациональным и сдержанным, но сейчас и вправду не до шуток. Или это была как раз шутка, и Эрик меня поддразнил намеком на то, что пару последних недель я чрезмерно настроен на драку?

Странно, но веселье, овладевшее нами, не кажется ни искусственным, ни натужным. Может быть, и вправду судьбу следует встречать смехом, какой бы тяжелой она ни была. А может быть, нам просто хорошо вместе.

Низкая ограда не скрывает буйно разросшийся сад и затейливую крышу, просвечивающую сквозь деревья. Дом справедливости стоит в стороне от шума и блеска столичного центра: пусть скоротечное время со всеми своими приметами не касается его постоянства.

Мы проходим сквозь ворота, настежь распахнутые для всех, и зелено-коричневые стены, просвечивающие между ветками, незамедлительно окружают нас лабиринтом из дорожек, внешне случайных, иногда обманных, но всегда приводящих к верному выбору. Блуждать долго не приходится, мы вскоре выбираемся на площадку, расписанную сложным узором из мелкого гравия и окруженную колкими, благородно сгорбленными соснами. Смирение ради гармонии: обойти, не смяв недолговечного совершенства знаков, столь же хрупких, как и надписи на песке.

Судя по уютной тишине, прерываемой лишь птичьим щебетом да шелестом ветвей, мы приехали первыми, и столкнуться с другими участниками действа нам пока что не грозит.

Эрик смотрит по сторонам, явно поражаясь несоответствию ожидаемого и действительного.

– Не так я себе представлял себе здание суда, - замечает он.

Я ловлю колючую упругую ветку и отвожу в сторону, освобождая узкую тропинку.

– Обычный и выглядит иначе, - отвечаю.
– Когда я был здесь впервые, убедился в том, что справедливость не всегда жестока.

– Ты меня так ненавязчиво обнадеживаешь, - улыбнувшись, то ли благодарит, то ли мягко поддразнивает родич.
– Я бы тоже предпочел для разнообразия добрую справедливость. Жестокой и так хватает.

Прямо перед нашими лицами в воздухе лениво проплывает стая вальяжных рыб. Эрик вздрагивает, и еще раз - когда эта процессия синхронно приобретает окраску от черного до синего, решив передразнить цвет нашей одежды.

– Это нормально, - успокаиваю я. Рыбья стайка упорно нас преследует, возмущенно надувая украшенные прихотливой бахромой щеки.
– Они рассчитывают на подношение, здесь рядом должна быть корзинка.

Вот она. Висит на перилах силового мостика, перекинутого через пруд. Искрошенные хлебцы рыбы на лету снимают с ладоней; Эрик в задумчивости смотрит на их суету и внезапно произносит:

– У нас в... ну, ты не знаешь это место - через город протекает река. И под большим мостом толпятся жирные карпы вперемешку с утками. Обычные рыбы, - добавляет поспешно, - в воде. Совсем обленились, что птицы, что рыбы. Ведь их никто и помыслить не мог ловить...
– и после паузы, которую я не знаю, чем заполнить, заканчивает, поморщившись, - раньше; не знаю, как стало в войну.