Чтение онлайн

– Он знал о том, что его кровь нечиста, и, несмотря на это обстоятельство, рискнул притязать на права гема?
– изумляюсь я.

Нару пожимает плечами.
– Должно быть, не знал, если рискнул, или был чересчур самонадеян. Нечистая кровь его спасла: крик дракона заставил его лишь лишиться чувств, однако даже это оказалось пагубно для здоровья. Он был на грани смерти, однако некоторое время спустя я узнал, что виновный покаялся перед судом и кланом и принял на себя наказание, сделавшись садовником в услужении у Небесных. Я сам его видел. И, возможно, он жив и поныне.

– Занятно, - комментирую я машинально, похолодев от внезапной догадки.

Значит, полукровку дракон не убил, лишь наказал - но хотя бы пошел в руки. Теперь я запоздало понимаю, как он ведет себя в руках простолюдина. Поздняя, бесполезная догадка, весьма нелестная по отношению к моему уму. Странно только, отчего Нару сразу не предположил такого оборота дел, раз то, что дракон применяется лишь для испытаний благородной крови, для него не тайна.

– Эти знания - дело женщин, а не мужчин, - объясняет Нару, словно извиняясь.
– Я не удивлюсь, если они по-настоящему доступны лишь разумению райских аут-леди.

Вот почему Эрика признали виновным, думаю я. Мы проиграли дело по моей вине, не по его, но измучиться мыслями по этому поводу я еще успею. В настоящий момент передо мною стоит другая дилемма: что страшнее - позор для рода, если эта болезнь в наказание, или угроза очередного покушения на наследника.

Разве что, - колет меня запоздалый страх, - сейчас и Эрик лежит в госпитальной палате за тридевять земель отсюда? А ведь он старше Лероя, и вне Цетаганды никто не догадается, что с ним...

– Тебе нужен хороший судмедэксперт, который разбирался бы в сложных отравлениях и их симптоматике, - подсказывает милорд, обеспокоенный моим молчанием.
– Пока ты не сможешь сделать большего. Если я смогу узнать нечто о драконьем дыхании, я расскажу тебе сразу же. Но пока тебе придется принимать решение самостоятельно, и не затягивай с ним.

Как можно построить дом, не имея камня? Метаться между предположениями вслепую означает лишь навредить, да и происходящее с Лери пока что не настолько критично, чтобы торопиться с выводами, не имея на руках заключений профессионалов.

– Пусть разбираются врачи, - подытоживаю я устало.
– Я в этом вопросе слишком пристрастен и слишком хочу, чтобы вся эта история закончилась поскорей.

Одиночество этим вечером выходит особенно невеселым: голова полна мыслей о том, как могло бы повернуться дело, пойми я раньше, что Небесные не ищут и не станут искать истину, но лишь желают примирить меня с супругой любой ценой. И что этой ценой стала бы голова Эрика, не окажи он мне неоценимую услугу и не сбеги. Где его искать, нужен ли я ему, как мне строить свою жизнь дальше - я не знаю.

***

Не проходит и суток, как поздним вечером Эрни связывается со мной снова, и выражение лица у него таково, что меня обдает жаром.

– Милорд, - не тратя времени, говорит Эрни, - вы не могли бы приехать? Как можно быстрее.

Я знаю, что это значит.

– Лери?..
– риторически уточняю.

– Очень серьезный приступ, - звучит в ответ, и связь обрывается.

Накидку я заканчиваю завязывать на ходу. Машина, какой бы ни была скорость, не покрывает расстояние мгновенно, и, увы, у меня есть время, чтобы успеть перебрать впустую все варианты действий, каждый из которых может быть как нужным, так и тщетным, и попробуй выбери единственный спасительный.

Встречающий меня у входа медбрат передвигается почти бегом. Тоже знак. В доме пахнет лекарствами: тяжелый, нагоняющий тоску запах, так что и дышать тяжело.

Все разногласия отступают и забываются разом, когда я отодвигаю створку двери и оказываюсь в палате. Лери лежит так неподвижно, что в первую секунду меня накрывает ужасом, но дыхание рывками поднимает грудь. От надсадного писка приборов и звуков мучительного, тяжкого дыхания волосы поднимаются дыбом. Это же не может быть мой сын, правда? Он же еще позавчера был почти здоров?

Мало ли что подумается и скажется в запале и раже? Когда чья-то жизнь подходит к режущей кромке предела, не остается ни любви, ни долга - лишь потребность любой ценой удержать.

Эрни выходит вместе со мною в коридор. Дверь в палату Лери отсекает шум его дыхания, как шлюз - безвоздушное пространство.

– Я предложил бы готовить мальчика к операции, - начинает он с места без приветствия.
– Сердечный протез поддержит его до тех пор, пока мы успеем вырастить новые ткани...

Я отчетливо слышу в его голосе неуверенность. Долго ли он сможет удерживать моего наследника по эту сторону границы? Лерой еле жив.

– Сколько это займет времени, Эрни?
– спрашиваю я, и врач морщится.

– Операция - сутки, клонирование сердечной мышцы - месяц.
– Он трет лицо.
– Дело не во времени, милорд. Я не могу вместе с сердцем пересадить и кардиостимулятор, в том виде, в каком он бы решил проблему. На сердечную мышцу и сопутствующие зоны идет поток хаотических... э-э, микросигналов, приводящих к пиковой нагрузке на ткани. Пересадка этого не изменит, я боюсь.

Я мотаю головой; прическа вот-вот распадется.

– Эрни, я ничего не понимаю, - признаюсь.
– Вы можете попроще?

– Иллуми, я тоже не понимаю, - фамильярно, устало и чуть торопливо отвечает врач.
– Не понимаю, что заставляет сердце почти здорового вчера мальчика сбиваться с ритма и надрывать собственную мускулатуру. Я предположил бы не естественное заболевание, а покушение, но весь мой врачебный опыт не подсказывает, как это могло быть сделано.

– А что говорят ваши коллеги?
– обреченно спрашиваю я. Эрни кривится.

– Судебный медик еще не участвовал в консилиуме, - отвечает он, - но здешний специалист-токсиколог, которому случалось участвовать приглашенным экспертом в судебных заседаниях - да. Они в аналогичном недоумении.

Время, время. Его у Лероя почти не осталось, и решение нужно принимать сейчас.

– На что похоже это состояние?
– уточняю я, стараясь справиться с нервной дрожью перенапряжения.

– На сенильные изменения, - коротко сообщает врач.
– Будь вашему сыну вдесятеро больше, я, может, нашел бы это состояние естественным.