Чтение онлайн

– Не твоим ли тщанием дело было спешно переведено из юрисдикции полиции, лорд Эйри?
– язвительно уточняет невидимый собеседник.
– И не ты ли, леди Эйри, так настаивала на единственном виновнике?

– Даже нанятый мною следователь не нашел ничего и никого; коль скоро вы предлагаете мне за несколько дней развязать столь сложный узел, предложите и знание о том, как это можно сделать, - парирую я, зная, что проиграл.

– Тому, кто просит о чуде или милости, едва ли пристало торговаться, - отрезает Небесный.

Нет, определенно это мужчина. Женщина испытала бы сострадание к матери, надломленной ветвью едва держащейся рядом со мной. Мне остается лишь в бессилии скрежетать зубами.

– Не мы ставим вам сроки, но ваше собственное промедление, - добавляет голос, чуть смягчившись.
– Я еще не знаю, насколько далеко зашла болезнь вашего ребенка, и сколько потребуется на то, чтобы он поднялся полностью здоровым.

День? Два? Неделя? Эрни говорил, что сердце моего сына сейчас изношено, как у дряхлого старца, а случись что, и оживить мертвого не способен даже феникс.

Кинти, кусавшая до того момента губы, внезапно оживает.

– Подождите, - неотрывно глядя на белый занавес, говорит она.
– Цель вашего испытания - наказать нас или преступника?

– Если я скажу о справедливости, этого будет достаточно, леди?
– интересуется голос за завесой.

– Справедливость уже восторжествовала, - с усилием выдавливает она.
– Преступник мертв.

Я ошеломленно смотрю на лицо жены, осунувшееся от напряжения, страха и решимости. О чем она говорит? Но, о чем бы ни говорила - она не лжет.

– Ты знаешь его имя и его резоны?
– и в этом вопросе причудливо смешались недоверие и изумление.

Ответ Кинти ввергает меня в ступор.

– Преступник умер от моей руки, - роняет она.
– Этой ли правды вы добивались?

Больше, чем узнать имя злонамеренного неизвестного, едва не погубившего все, что я защищал, я хочу знать, могло ли горе свести мою жену с ума... или подтолкнуть ее к тому, чтобы в своем безумии попытаться самой стать мишенью гнева.

– Это не правда, а в лучшем случае ее осколок, - презрительно отвергает умопомрачительное признание судья.
– Или ты желаешь сказать, что давно знала имя покушавшегося?

– Знала, - подтверждает жена, обхватывая себя руками.
– Он выдал себя в ту ночь, но мне потребовалось время, чтобы убедиться в том, что он действует по собственной воле и не имеет сообщников.

Мне делается дурно, будто благонравной девице, увидавшей мышь у носков узорчатых туфель.

– И кто же этот злодей, имя которого ты скрываешь?
– задает голос вполне обоснованный вопрос. Я едва способен удержаться от того, чтобы взять жену за узкие плечики и вытрясти из нее правду.

– Риз Эстаннис, - неожиданно твердо и четко отвечает моя супруга.
– Лероя ударил его слуга. Он был оружием, сломанным моими руками. А затем я покарала его господина.

В оглушительной тишине все мы, включая и феникса на руке у прислужника, смотрим на Кинти глазами большими, как плошки. Что же это, действительно правда?

А если правда - почему она не сказала мне сразу?

Кинти сухо и коротко смеется, и я понимаю, что до той секунды, как происходящее ударит под колени и ее саму, осталось совсем немного: Она говорит слишком внятно - кажется, это уже из последних сил. Тайна, жгущая изнутри, наконец, рвется выплеснуться словами, и слова эти таковы, что тяжело устоять на ногах.

– Я должна была убедиться, что за алчностью, недостойной гема, нет ничего худшего; к счастью, эта... попытка... была спонтанной. Эстаннис увидел возможность, и воспользовался в ту самую минуту, как увидел. Он... умел думать быстро, когда дело касалось выгоды. И хотел не гибели Дома, но прибрать Эйри к рукам.

В ее словах есть резон. Вражды между нашими домами не было, но... слишком уж жадными были глаза у покойного, а наши земли и сейчас расположены слишком близко друг к другу. А когда к искушению богатством прибавилось искушение почетом Списка... не стало ли безмерное честолюбие Эстанниса причиной того, что мой сын чуть не лишился жизни, я - семьи, а Эрик - свободы?

– Но твой сын не ведал о том, кто был его обидчиком?
– с убийственной мягкостью в голосе продолжает судья, - и род Эстаннисов не подозревает о твоей мести?

– Нет, - пожимает плечами Кинти. Раскаянья в этом коротком отрицании нет ни на грош.
– Впрочем, не поручусь за Эстаннисов. Может быть, кто-то из них догадался. Какая разница?

Мне нет нужды смотреть супруге в глаза. Даже если она лжет, то делает это в высшей степени убедительно, ради понятной и общей цели, и одной безумной храбрости этого поступка достаточно для того, чтобы встать на ее сторону. Если же она не лжет, то сначала я помогу ей отвоевать то, за что она сражается, и лишь потом примусь ужасаться.

– Милорды, - негромко говорю я, придерживая жену за плечо.
– Даже кошка, защищающая котят, становится тигрицей, что же говорить о благородной леди, из-за чужой алчности едва не потерявшей своего сына?

Как угодно, я должен вытащить Лероя и всю семью из этого кошмара, раз ничего большего сделать не в силах.

– Мы учтем состояние душевной смуты, в котором пребывала ваша жена... если пребывала, - обещает голос.
– И если леди Эйри сумеет рассказать о случившемся подробно и убедительно.

Кинти вскидывается, точно желая одним словом признать свою осознанную вину за содеянное, но я крепко сжимаю ее пальцы. Она начинает рассказывать, и картина случившегося той ночью в доме Табора разворачивается передо мной во всей своей жестокой полноте...

***

Гем-леди Кинти Эйри, окаменев на стуле, комкала в руках накидку сына. В хирургическом блоке не место родичам и цветам клана: только режущая глаз белизна. Легкий укол заставил ее скривиться и поднести палец к губам... и замереть, осознав, что за вещь напомнила ей о своем существовании.

Сплетенные в изысканно гармоничный узор ветви, украшенные пятилепестковыми цветками: цветущая слива, вечная красота и юность, изящная брошь - их с Иллуми подарок каждому из сыновей. Застежка расстегнулась, но длинная изогнутая игла, запутавшись в ткани, не дала украшению затеряться.

Мало кто знал, что эта брошь была не просто украшением. Кинти - знала.

Когда леди потребовала для себя одиночества, чтобы никто не был свидетелем ее слез, она не могла даже подозревать о том, насколько ей потребуется остаться одной. Тяжесть горя оставила ее лицо, сменившись пораженной гримаской медленного понимания, и тут же леди Эйри будто очнулась от тяжкого морока: споро высвободила брошь, оглянулась в поисках ненужных свидетелей, в несколько секунд подсоединила миниатюрное устройство к комму, нажала на нужный бутон в прихотливой цветочной вязи, и напряженно вгляделась в разворачивающееся на экране действо.