Чтение онлайн

– Он запретил мне разглашать мою принадлежность к Дому под угрозой смерти, - ответил слуга с простодушием полной искренности, но даже сейчас по его лицу мелькнула тень беспокойства.

"За этим дело не станет", - холодно подумала Кинти, пытаясь уложить полученную информацию в нужном порядке. Пока ничто не указывало на участие в преступлении хозяев дома; впрочем, Эстаннисы могли желать войны их дома с домом Табор. В мутной воде водится самая жирная рыба.

– Ты сейчас пойдешь со мной, - приказала она.
– Проводишь меня до машины, как подобает. Не беспокойся, на тебя я не гневаюсь, остальное - дела гемов. Идем.

Если подменыша не узнали в толпе слуг и если полиция его уже допросила и не сочла важным, больше негодяя никто не хватится.

Теперь ей требовалось немного: увезти неудачливого убийцу вместе с его признаниями, пока действует фаст-пента, обрезать нить его жизни до того, как он увидит рассвет, и вернуться к сыну.

***

– Вот как, - замечает голос небесного судьи.
– Отчего же ты не рассказала обо всем своей семье?

– Чтобы позволить барраярцу и дальше сводить с ума моего мужа?
– с ледяной иронией осведомляется Кинти.
– Позорить моих сыновей? Нет. Несчастье, едва не свершившееся с Лероем, было для меня доказательством правоты моих опасений и возможностью убить врагов семьи одним ударом. Я не стала терзать мальчика правдой - зачем? Разве у него нет матери, которая может его защитить от всего, даже от его собственных мыслей? Я поговорила с сыном и не стала разбивать его уверенности. Он сразу подозревал барраярца, - кривит она губы, - и был не так уж неправ. Если бы эта дикая кровь не появилась в нашем доме, у Эстанниса не было бы шансов.

Проще говоря, думаю я, ты сделала все, чтобы Лерой вошел в зал суда, будучи твердо убежден в своей правоте. Немудрено, что дракон не закричал, сбитый с толку искусной ложью, которую ты изрекла чужими устами, но даже такая хитрая уловка вас не спасла. Хотел бы я знать, как тебе удалось за одно утро уговорить Лероя всем сердцем поверить в то, что черное - это белое.

Думаю, очень скоро и эта тайна лишится покрова.

***

Леди Эйри уснула так крепко, что ни неудобство позы, ни прохладный воздух палаты, ни неподходящий для сна наряд не могли ей помешать. Чрезмерная усталость и перенапряжение ночи сработали эффективнее любого снотворного, и если бы ее будила служанка, Кинти не смогла бы раскрыть глаз. Но тихое "мама" из уст сына выдернуло ее из безмолвия обморочного сна, не успев еще растаять в воздухе. Слабый, неловкий звук: наверное, во рту у Лероя пересохло от лекарств, и весь он был прозрачен и хрупок, как первый зимний лед.

Кинти проснулась мгновенно, рванулась к сыну, уронив с плеч белый халат, наброшенный поверх вечернего платья, склонилась к бледному лицу - стереть бисер пота со лба, поднести воды к губам, улыбнуться, чтобы не пугать сына своим видом.

– Лери, наконец ты очнулся! Молчи, не говори ничего. Пей. Я все расскажу.

Лерой пил жадно, морщился от каждого вздоха.

– Что... случилось? Где я?
– с трудом выговорил он самый главный вопрос.

– Тебя хотели убить, сын, - сообщила она, будто давала горькое лекарство. Если неизбежно, то хотя бы одним глотком.
– Ударили ножом. Но, хвала всему святому, ты спасся. Ты в больничном крыле у лорда Табора, и его личный врач уверил меня, что твоя жизнь теперь вне опасности.

Лери покачал головой, и Кинти незаметно перевела дух. Поверить в то, что прошел на волосок от смерти, часто не выходит и у взрослых, умудренных опытом воинов, что говорить о юноше, жившем под надежной защитой дома и не ведавшем бед?

– Ты ничего не помнишь?
– осторожно спросила она.

Мальчик прикрыл глаза, помолчал.

– Я видел... человека, - сдавленно сообщил.
– В темном костюме. Не гема.

Хорошо. Память сына не сохранила лишнего, и, к счастью, слуги носят куртки с высоким воротом, подобную той, которую предпочел для своего наряда барраярец. Это удачное совпадение. Злоумышленников настигнет кара... всех до единого.

Она пригладила сыну волосы, как в детстве, потом глубоко вздохнула и плотно сжала губы, не желая выглядеть жалкой наседкой, проливающей слезы над отпрыском.

– Очень больно, мальчик мой?

Стрела достигла цели: Лерой прикусил губу от явной жалости к себе. Да, это чувство недостойно, но в моменты обиды и боли искушение испытать сладкую горечь сожаления о своих невзгодах может взять верх над тем, кому недостает силы. Юной ветке гибкость простительна; лучше так, чем сломаться.

– Терпимо, - ответил он, - правда. Кто меня так?

– Полиция здесь была всю ночь, - стараясь говорить бесстрастно и сдержанно, ответила Кинти.
– Весь особняк вверх дном; лорд Табор в отчаянии. Они нашли нож... а на нем - отпечатки нашего барраярского родственника, - добавила она, не солгав ни вздохом.
– Вы повздорили, говорят?

Лерою тяжело далось известие: на щеках вспыхнул румянец, рот изумленно и гневно приоткрылся.

– Он... решил... от меня избавиться?!
– выдавил больной шепотом, на большее не хватало дыхания.
– Скажи отцу: он... бешеный... опасен.

– Твой отец, - объяснила Кинти после ледяной паузы, призванной помочь справиться с нахлынувшими чувствами, - прилюдно заявил, что вина его любовника не доказана, не дал его арестовать и увез домой. Бросив нас обоих.

На несколько секунд лицо ее сына стало маской пустоты, не находящей слов и неспособной к действиям; потом на нем расцвели разом обида, горе и злоба. Кинти прижала ладонь к горячей щеке Лероя, успокаивая бурю. Ее расчет оказался точен.

– И что.. делать?
– выдохнул Лерой.

Кинти медленно улыбнулась.

– Он посягнул на твою жизнь - а ты спрашиваешь, что ты можешь сделать?
– переспросила она.
– К счастью, мы живем не на диком Барраяре и не на распущенной Бете. Отдохни, мой мальчик, а когда отдохнешь - постарайся вспомнить лицо того негодяя.

В эту секунду Лерой понял. Кинти увидела это по тому, как он замер и знакомая морщинка, признак глубокого раздумья, пролегла между бровями.