Чтение онлайн

За кавалерией и пехотой, поднимая облака пыли, громыхала орудийная батарея королевской конной артиллерии. Как и всадники, артиллеристы носили синие с алым мундиры, но на головах у них были не шлемы, а красные кивера с белыми плюмажами. На орудиях — гордый девиз: «Повсюду, куда ведет божий закон и слава».

Можно было бы сказать, что шествие замыкала полурота бомбейских саперов, если бы за боевыми колоннами не тянулась превышавшая их численностью раза в три обычная орда «вспомогательных войск» — всевозможных слуг, погонщиков, кучеров и грумов, маркитантов и маркитанток, ростовщиков, скупщиков награбленного.

Полковник Сент-Джон договорился заблаговременно с вали о том, что тот позаботится о сосредоточении в форту близ Гиришка солидного запаса продовольствия для своих солдат, а главное, для англо-индийской бригады.

10 июля кавалерия достигла берегов Гильменда. За рекой, слегка наискосок, виднелся невзрачный пыльный Гиришк. На следующий день вместе с пехотой прибыл бригадный генерал Бэрроуз.

— Наконец-то! — с облегчением вздохнул Сент-Джон, обменявшись рукопожатием с плотным, несколько сутулым генералом, когда тот, выслушав доклады подчиненных, информировал политического агента о полном сосредоточении бригады. — Чем же мы можем располагать в случае неожиданностей, которыми так богата эта проклятая богом страна?

— Тысяча шестьсот человек пехоты, пятьсот пятьдесят — конницы, шесть орудий, да еще саперы. Всего две с половиной тысячи человек.

— Неплохо, совсем неплохо. Тем более что в нашем тылу — Примроуз: он может еще что-нибудь подбросить в случае необходимости. Ну а на том берегу уже укрепился кандагарский союзник…

— Каковы же его силы?

— Примерно три тысячи пехоты, полторы-две тысячи конницы и шестиорудийная батарея. Но… — полковник замялся.

Бэрроуз недоуменно посмотрел на собеседника.

— Видите ли, генерал, именно я энергично настаивал на том, чтобы Шер Али-хан действовал самостоятельно. Боюсь, однако, что мы ошибемся, если будем связывать с его войсками серьезные планы. Они еще, как бы вам сказать, не дозрели.

— Понятно. А где же наш противник? Известно о нем что-нибудь?

— Предполагается, что Аюб-хан в пяти переходах от Гиришка. Вряд ли он осмелится атаковать британские войска. Скорее всего, в его намерения входит обойти наши позиции и прорваться к Газни. Но все равно мы должны отбить у этого зарвавшегося юнца охоту выбираться из своего логова!

Полковник Сент-Джон не случайно бросил в разговоре с генералом фразу о неожиданностях, которыми так богат Афганистан. Он имел для этого достаточно веские основания. Вечером 10 июля, накануне его встречи с Бэрроузом, в английский лагерь в сопровождении нескольких приближенных неожиданно прибыл Шер Али-хан. Он пожаловался политическому агенту, что передовые позиции покинул его двоюродный брат — сартип, генерал, Нур Мухаммад-хан. И не один, а со своим отрядом из 50 воинов.

— Еще хорошо, что только с ними, кэнал Санжан, — рассказывал кандагарский правитель. — Сартип — да поразит его гнев Аллаха! — призывал всех сарбазов и соваров… Стыдно даже сказать… Призывал плюнуть на инглизи и вали…

— Дальше, дальше! — торопил взволнованного Шер Алихана полковник.

Это он сделал зря. На несколько мгновений вали вообще потерял дар речи, а когда заговорил, то не сразу можно было уловить, что же так тревожит правителя.

— Совары — ничего… Они набраны из богатых, знатных семей… А вот сарбазы… Особенно Хайберский полк… Там люди, которым нечего терять… Десять лет стояли под Кабулом, только прошлой осенью их прислали к нам… Очень плохие слова от них только и слышишь…

— Так, может быть, разоружить их?

— Подождем немного, ведь открытый мятеж они не решились поднять… Лучше всего будет, если джарнейль-саиб Броз (политический агент понял, что Шер Али-хан имел в виду генерала Бэрроуза) переведет войска инглизи через Гильменд… Ближе к нам…

— Нет. На этой стороне удобнее маневрировать. Но мы продвинемся вплотную к реке.

Получив отказ, Шер Али-хан замолк надолго. Наконец он снова заговорил, но так тихо, что голос его был едва слышен.

— Тогда… Тогда нам трудно будет долго сопротивляться наступлению Аюба…

В понедельник 12 июля в штаб англичан поступили сведения, что обстановка в лагере властителя Кандагара стала еще более напряженной. Его солдаты начали кстати и некстати употреблять выражение: «Плюю в бороду вали!»

К вечеру Сент-Джон не выдержал и, когда с новым паническим сообщением прибыл мирза Шер Али-хана, отправил с ним письмо правителю: «Не будет ли лучше всего вашим распоряжением разоружить ваше регулярное войско (полностью или частично)? Если вы не в состоянии это сделать, то не уполномочите ли вы нас принять необходимые меры?»

Вали без долгих размышлений дал согласие, и наутро политический агент с несколькими офицерами перебрался на западный берег Гильменда, чтобы самому познакомиться с обстановкой. Затем вместе с Шер Али-ханом он вернулся в штаб Бэрроуза.

— Аюб идет! — в ужасе воскликнул вали, когда они уединились в генеральской палатке, чтобы обсудить положение.

— Ну и что? — почти одновременно ответили командир бригады и полковник. — Встретим его как следует…

Не слушая их, Шер Али-хан бормотал свое, сокрушаясь по поводу слабости собственного войска. Наконец он успокоился, оживился и даже предложил хитроумный план наведения порядка:

— Знаете что? Мы поедем к себе, а вы подведете свои части поближе к реке. Потом кэнал Санжан напишет нам важную бумагу… Мы покажем ее нашим офицерам. В ней будет сказано, что солдат Кандагара надо немедленно перевести на другой берег реки. Рядом с инглизи они бунтовать не будут… Ну а если что-нибудь случится, вы ударите по ним из пушек. Только осторожно, чтобы не попасть в нас и наших людей!

На рассвете 14 июля англичане начали передвигаться на новое место вверх по Гильменду. Пошла пехота, за ней отдельные части кавалерии. Но основные силы Бэрроуза, и прежде всего артиллерия, оставались на месте, выжидая развития событий за рекой. Сент-Джон, не отрывая от глаз бинокля, следил за лагерем вали. Все шло нормально: там снимали шатры, грузили на ослов, мулов и верблюдов нехитрое военное снаряжение. Вот уже на этот берег Гильменда перебрался родственник и приближенный Шер Али-хана — сардар Дилавар-хан, чтобы выбрать место для нового лагеря. Опустив затекшую руку с биноклем, политический агент осведомился о настроениях его соотечественников.

— Все хорошо! — благодушно улыбнулся толстолицый сардар. — Поворчали. Теперь угомонятся. Что им надо? Кормят их, поят… Нищие, а нищий спокоен: ему не страшен ни вор, ни жулик.

Полковника потешила философская мудрость Дилавар-хана, и он снова устремил взор за ленту реки. Что за чертовщина! Прошло всего несколько минут, а там уже что-то произошло. Сент-Джон протер линзы бинокля, но это мало помогло. От форта, где находился лагерь вали, расползались клубы пыли — явное свидетельство каких-то передвижений. Самые густые вели по дороге на запад, да и у брода, только что пройденного Дилавар-ханом, было неспокойно. А что это за дуга, контуры которой так внезапно наметились в обход английского лагеря в направлении на Кандагар? Сквозь просветы в облаках пыли мелькали фигурки пеших и всадников, а среди перемещавшейся на запад массы людей и без бинокля можно было различить орудия и множество вьючных животных.