Чтение онлайн

Корреспондент внимательно следил за выражением лица полковника.

«…Никто из тех афганцев, на коих пал выбор британского правительства, не был благожелательно принят народными массами, а независимый правитель Кандагарский, назначенный лишь благодаря нашему влиянию, был обречен пасть, как только это влияние ослабло. Последние события, связанные с Шер Али-ханом, доказали это слишком явно, и ничто не может восстановить его утраченное значение. Отправка вали в Индию (с выдачей хорошей пенсии) — самое подходящее предложение…»

— Ну, Сэнди, — сказал полковник, закончив чтение, — если полагаться на ваше мнение, то можно заключить, будто правитель уже пал. А это еще не так! И потом, позвольте вас спросить: когда же вы успели узнать об этом злосчастном бунте?

Лидс улыбнулся:

— Будь на вашем месте другой человек, он получил бы ответ, что на то я и журналист, пользующийся за свою оперативность заслуженным авторитетом в главной газете Британской империи. Но вам, Оливер, я скажу правду. Моей заслуги тут нет. Просто в Кандагар прискакали бывшие соратники Шер Али-хана. Они теперь, видимо, будут подчеркнуто чураться его и с восторгом рассказывать о событиях, которые произошли в лагере за Гильмендом. Сейчас фраза «Плюю в бороду вали» стала в городе чуть ли не общепринятым приветствием при встрече…

— Неприятные вести вы привезли…

— Ничего не поделаешь: я привык хоть для самого себя вырабатывать трезвый взгляд на вещи. А что вы скажете по поводу корреспонденции, посланной в Лондон? — переменил тему Лидс.

Сент-Джон задумался.

— В принципе я не очень большой любитель обобщений. Особенно широких. К тому же плохо представляю обстановку в других районах Афганистана… Но если и там аналогичные настроения, то я с вами согласен: надо побыстрее сажать на трон солидного претендента, лишь бы он учитывал наши планы и стремления, самим же — удалиться. Но не очень далеко!

Между тем переговоры с Абдуррахман-ханом застыли на мертвой точке. Британский политический агент в Кабуле и Северном Афганистане наконец-то понял, что столкнулся с незаурядным дипломатом. Сардар крайне редко говорил «да», почти никогда не произносил «нет». Вот почему, когда со всех концов Афганистана начали поступать известия о нападениях на английские гарнизоны, Гриффин почувствовал, что на этих затянувшихся переговорах усиливаются позиции претендента и слабеют позиции англичан. Он хорошо помнил бумажный листок, украшенный изящным вензелем лорда Литтона и исписанный его красивым почерком, где двойной линией была подчеркнута фраза: «Абдуррахман-хан может себе позволить затеять выжидательную игру, мы — нет!»

Прошло уже три недели с тех пор, как 21 мая 1880 года новый статс-секретарь по делам Индии лорд Гартингтон указал новому вице-королю Индии лорду Рипону на необходимость ускорить вывод англо-индийских войск из Афганистана. Рипон потребовал от Гриффина в кратчайший срок прийти к соглашению с Абдуррахман-ханом (либо подумать о возвращении на родину изгнанного Якуб-хана), но переписка с претендентом не давала существенных результатов.

И Гриффин составил новое послание сардару. В нем было выдвинуто основное условие признания Абдуррахман-хана правителем: его согласие на категорический отказ от всяких политических сношений с любой страной, кроме Великобритании. Британское правительство обязывалось поддерживать властителя Кабула в случае неспровоцированного нападения, но лишь в том случае, если он будет следовать советам англичан в делах своих внешних сношений. Вопрос о Кандагаре не подлежал обсуждению: «Вся Кандагарская провинция передана под власть независимого правителя, кроме округов Пишина и Сиби, оставленных во владении Англии, — писал Гриффин. — Поэтому правительство не намерено вести с вами какие-либо переговоры по данным пунктам, а также относительно северо-западной границы, о чем было достигнуто соглашение с бывшим эмиром Мухаммадом Якуб-ханом». В остальных пунктах британское правительство шло на уступки. Оно обязывалось не вмешиваться во внутриафганские дела, отказывалось от своего настойчивого стремления поместить в Кабуле резидента-англичанина (что явилось одним из поводов к нападению на Афганистан), допуская, что там будет находиться их агент из индийских мусульман. Наконец, в письме содержалось заверение, что Великобритания останется нейтральной, если Абдуррахман-хан захочет овладеть Гератом. Это означало явную заинтересованность Англии в столкновении сардара с Аюб-ханом.

Гриффина позабавила парадоксальность ситуации: он, британский политический агент, находясь в Кабуле, предлагает пост афганского монарха засевшему в главном городе Каттагана — Ханабаде внуку прославленного эмира Дост Мухаммад-хана, а тот упрямится, делая вид, что это его мало привлекает. И — самое пикантное — ставит тем самым могущественнейшую державу мира чуть ли не в унизительное положение! «Нет, пора дать понять этому наглецу, что наше терпение не вечно», — подумал он и добавил к тексту, что, хотя его письмо не должно рассматриваться как ультиматум, на размышления он отводит четыре дня. Если ответа не будет, то на пятый день прикомандированный к сардару глава английской миссии Афзал-хан будет вынужден покинуть Ханабад.

14 июня послание было отправлено в Ханабад. Абдуррахман-хан выдержал характер. Ровно по истечении четырех суток после получения пакета — на пятый день — его мирза передал Афзал-хану ответ, и 26 июня Гриффин вертел в руках бумагу, сложенную в виде конверта и скрепленную воском, с оттиском маленькой миндалевидной печатки сардара. Теперь, получив письмо, он не торопился знакомиться с ним. «Неужели какой-нибудь новый подвох?» — с тревогой думал политический агент.

Он не ошибся: ответ давал еще одно доказательство дипломатических способностей Абдуррахман-хана. Сардар выражал удовлетворение в связи с тем, что ему передавали Афганистан в границах, определенных договором с Дост Мухаммад-ханом, а в Кабуле англо-индийские власти будет представлять не британский посол, как намечалось по Гандамакскому договору, а индийский мусульманин. Он выражал готовность не вступать без согласия Англии в контакты с другими государствами. В вопросе же о Герате Абдуррахман-хан не попался на удочку, написав, что, пока у него существуют дружественные отношения с двоюродным братом, пусть Аюб и правит.

— Прочтите мне, пожалуйста, еще раз этот документ, — попросил командующий Северо-Афганским полевым отрядом генерал-лейтенант Стюарт, когда Гриффин познакомил его с ответом из Ханабада. — Что-то я не все в нем понял.

Политический агент медленно и внятно прочел вслух весь текст послания.

— Ну и мошенник! — воскликнул генерал. Густые седые брови и свисающие усы делали его похожим на моржа. — Какой договор с Дост Мухаммад-ханом имеется в виду?

— Мне очень приятно, сэр, что вы обратили внимание именно на эту, весьма существенную деталь, — многозначительно произнес политический агент. — Мы заключили с Дост Мухаммад-ханом два соглашения — в 1855 году, когда он еще не владел Кандагаром, и в 1857 году, после того как этот город вошел в состав его земель. Двусмысленная формулировка позволяет Абдуррахман-хану ссылаться на тот договор, который более выгоден для него…

— Хотя мы постоянно подчеркиваем, что ему следует навсегда забыть о Кандагаре! — прервал своего помощника Стюарт.

— Да, сэр. А он столь же упорно игнорирует это… Но вот не менее любопытный документ.

И Гриффин протянул командующему исписанный по-персидски небольшой бумажный лоскут; на нем также стояла печать Абдуррахман-хана.

— Вы держите своего рода циркулярное письмо сардара афганским вождям, — пояснил Гриффин. — Забегая далеко вперед, он утверждает, что мы согласны признать его власть над Афганистаном в тех границах, какие существовали при наивысшем могуществе Дост Мухаммад-хана.

— Иными словами, не только с Кандагаром, но и с Гератом, и с Пишином, и с Сиби, и со всеми горными перевалами и проходами, столь интересующими нас?! — лицо генерала приобретало все более багровый оттенок.

— Разумеется, сэр. Не угодно ли взглянуть еще на одну перехваченную нами листовку? В ней сардар призывает всех, кому дорога святая вера, вступать в ряды гази — воинов, готовых отдать жизнь в религиозной борьбе. Он, правда, предусмотрительно не говорит, кому следует нанести удар, но, мне кажется, это совершенно ясно…

Генерал пришел в ярость.

— Знаете что, немедленно отправьте в Симлу телеграмму от нашего имени о разрыве переговоров с этим… с этим фокусником, — распаленный Стюарт так и не нашел подходящего эпитета. — Они с каждым днем осложняются и вообще уже ни на что разумное не похожи!

…Среди технических новшеств, которые выручали застрявших в Афганистане англичан, на первое место следовало поставить, конечно, телеграф. Хотя линию, соединявшую Кабул с Индией, несмотря на усиленную охрану, часто выводили из строя повстанцы, ее незамедлительно восстанавливали и она служила исправно. Уже через сутки Стюарт и Гриффин получили ответ на свою телеграмму.