Чтение онлайн

– Хорош, - вздохнул он. – Ты разрешишь, если я на пару минут сменю тему.

– Говори, говори.

– Знаешь, благодаря тебе, у меня появились кое-какие результаты и повышение в звании, так что будет нечестно, чтобы и у тебя не было новых результатов в разведывательной деятельности.

– Ты уже помог с Крупманном.

– Дело не в то. Мне было бы весьма приятно, если бы ты получил какой-нибудь орден или новый чин.

И он передал Холмсу под столом небольшую картонную папку. Холмс улыбнулся на все тридцать два зуюа, затем нахально положил папку на стол, открыл ее и начал просматривать документы. Шильке только удивленно крутил головой. Жаль, что газетные фотографы уже ушли. Сейчас они могли бы сделать замечательный снимок.

– Абвер приступает к уничтожению архивов. В штаб-квартире все это, наверняка, произойдет весьма профессионально. Но на отдельных местах этим займутся – к сожалению – сержанты. Инструкция такова: в укромном месте сжечь все документы, указывая название каждого из них в отдельном протоколе. После этого следует немедленно сжечь и сам протокол.

Холмс расхохотался.

– Ты серьезно? О Боже…

– Нуу… это действительно можно назвать истинной германской скрупулезностью.

– Да чего уж там – педантичностью.

Шильке лишь тихонько вздохнул.

– Это сплошные архивные материалы, но твое начальство должно быть в восхищении. Там имеется все: структура, распределение командования, процедуры и…

– Вот черт, так я генералом стану.

– В той же папке имеется фамилия сержанта, который должен будет все это хозяйство жечь, а так же его адрес. А поскольку это вор и мошенник, тут же тебе список доказательств, которы тут же пошлют его в штрафную команду под пули советов. Ну а поскольку он еще и трус, который желал бы отсюда смыться, имеется именной приказ выезда в Дрезден. Так что на этого типа у тебя имеется и морковка, и палка.

Холмс спрятал документы назад в папку.

– Этого даже слишком много. – Он снова улыбнулся. – Да, при случае, не мог бы ты мне пояснить одну вещь?

– Ясное дело.

– Почему это все сейчас желают бежать в Дрезден? Как будто немцы с ума сошли. Один Дрезден и Дрезден.

– Это просто. Крупный город, бомбардировок никогда не было, располагается он вне стратегических направлений. Он не был объявлен крепостью, так что даже русские после его зхвата ничего не уничтожат, ведь в этом случае они бы уничтожали свою же собственность, - пояснял Шильке.

Холмс вытаращил глаза.

– Ты это серьезно?

– А что? Русские станут уничтожать замечательный, промышленный Дрезден, являющийся их собственностью?

Тот лишь мотнул головой.

– Дрезден будет уничтожен кем-то другим.

– Боже! Кем же? И зачем? – допытывался капитан.

– Тебе, наверное, кажется, будто бы это война между Германией и всем остальным миро. Неужели ты не видишь, что это война межу Россией и Америкой за владение миром?

– Как это одно связано с другим?

– А то, что американцы никогда не оставят советам такой замечательный, жирный, промышленный подарочек. Как бы назвал это Геринг, они "выбомбардируют" город с карты.

– Но ведь у них нет никаких причин…

– Тогда они сделают это, не указывая каких-либо причин. А вот просто так. – Холмс умело раздал карты. – Дрезден – это смертельная ловушка для наивных людей.

Шильке в молчании допил свой фруктовый коктейль. Затем взял карты. У него были две ерные восьмерки, два черных туза и бубновый валет. Этот расклад откуда-то был ему известен. И тут он неожиданно вздрогнул. Второго августа тысяча восемьсот семьдесят шестого года в Дедвуде подобный расклад карт получил на руки стрелок и разведчик Дикий Билл Хикок. А через секунду получил еще и пулю в затылок. С тех пор подобный расклад называет "рукой мертвеца". Случай? Ассоциация с тем, о чем они только что говорили? Или указание на то, что НКВД тоже стреляет в затылок?

Шильке поднял глаза. Холмс глядел на него совершенно безразличным взглядом.

Солдаты называли доктора Эберхарда Реммерта "охотником на симулянтов" или "ужасом лазаретов". А вот офицеры называли его "ужасом Бреслау". Дело в том, что врач более всего любил доказывать офицерам, что они всего лишь прячущиеся под юбкой барчуки, а не истинная армия, и с садистским удовольствием отсылал их на фронт. Вот некоторые из его знаменитых высказываний: "Солдат, и нечего мне говорить будто последняя задница: у меня одно легкое прострелено! Докладывайте как истинный солдат: одно легкое у меня абсолютно здоровое!", или ""Солдат, сам факт того, что вы не можете бегать, вовсе не освобождает вас от службы; можете сидеть в окопе и мужественно обороняться в нем. – Ну а если офицер прикажет атаковать, а я останусь, так меня же расстреляют. – Солдат, а разве не один черт, погибнете вы от чужой пули или от немецкой".

Шильке сознательно выбрал визит у Реммерту, чтобы доказать Холмсу, что никакого больничного не получит. Но тот вообще этим не интересовался. Он везде и всюду чувствовал себя словно дома. В приемном покое госпиталя он уже успел познакомиться с медсестричкой и швейцаром, скрупулезно прочитал листовки, говорящие о предупреждении тифа и о борьбе с вшами. Сейчас он внимательно изучал экземпляр "Германского санитара" и, казалось, был полностью поглощен чтением. И, как обычно, он обращал на себя всеобщее внимание.

– Ты что, никогда не волнуешься? – спросил Шильке.

– А чем тут волноваться? – поднял на него глаза Холмс. – Ты лучше подумай над тем, каким образом отличиться от остальных.

– Что?

– Ну, понаблюдай за сидящими в приемном покое. Что делают все?

– Кашляют, громко сморкаются.

– Вот именно. Уже здесь они желают показать, какие больные. Так что ты никогда не пробуй кашлять или сморкаться. Будь другим. Что они еще делают?

– Хмм… Когда открывается какая-нибудь дверь, все тут же глядят в ту сторону.

– Очко за наблюдательность, - усмехнулся Холмс. – Они ведут себя, словно собаки. А ты должен быть другим. Гляди прямо перед собой или чем-нибудь заинтересуйся.

Медсестра распахнула ближайшую дверь.

– Капитан Шильке, прошу.

– Помни, врать я не буду.

– Да никто и не заставляет тебя врать. Говори правду, - спокойным тоном проводил его Холмс.

– Ну и увидишь. Я расскажу все, как есть!

– Капитан Шильке, - уже громче повторила медсестра. – Есть здесь такой?

Изнутри кабинета с некоторым любопытством к ним приглядывался сидящий за столом врач.

– И мне безразлично, отличаюсь я от других людей – или нет, - инстинктивно поднял голос капитан.

– Да никто и не говорит, что ты отличаешься от других. Ты, просто, другой.

– Я не другой!

– Герр капитан…

Медсестра утратила терпение и сделала жест, как будто желая схватить пациента за плечо.

– Сейчас! – рявкнул тот. – Вовсе я не другой.

– Герр капитан, герр доктор ждет.