Чтение онлайн

Кроме того, Красулину заплатили за одну лекцию 300 рублей — тогдашний месячный оклад советника МИДа. Мидовское начальство узнало об этом и запретило всем дипломатам читать лекции в Загорске. Вообще, руководство министерства не выносило, когда подчиненные получали больше, чем оно. Однажды один из замминистров, который курировал Договорно-правовой отдел, узнал, что некоторые профессора-эксперты отдела зарабатывали больше, чем он, и страшно возмутился, приказав сократить зарплату ученым-дипломатам.

В конце 1976 года я получил дипломатический ранг атташе. Громыко лично подписал соответствующий приказ, хотя обычно это делали заместители министра. Следовательно, теперь я имел право выезжать в загранкомандировки с дипломатическим паспортом. После свершившегося события старший помощник Громыко, посол В.Г. Макаров, очень амбициозный, важный, надутый и грубоватый человек (по прозвищу Василий Темный, посол в отставке О. Гриневский считает, что Василий Грозный, хотя и то и другое прозвище помощнику подходило), сказал моему отцу, что с него причитается хороший ковер за мой ранг. Однако, как правило, все дипломаты через год-два работы в МИДе получали этот первый, самый младший ранг (в военное время он приравнивался к лейтенанту). Следует сказать, что дипломатические ранги присваиваются пожизненно (Указ Президента России от 15.10.1999 г. № 1371), хотя они и не дают каких-либо привилегий и надбавок к зарплате, если ты не работаешь в МИДе.

Отец следующим образом описывает Макарова в своей книге «Разрыв с Москвой»: «Макаров был первоклассным сторожевым псом, умело отбивавшим натиск посетителей и оберегавшим своего шефа от необязательных встреч с подчиненными. В общем, мирская суета не захлестывала Громыко, что позволяло ему чувствовать себя небожителем. Дипломаты высокого ранга знали: чтобы попасть на прием к министру и иметь возможность вручить ему свой документ или похлопотать о назначении на ту или иную заманчивую должность, необходимо было сделать подарок Макарову. Сам Макаров принимал эти взятки как должное. Он даже приобрел привычку прямо заказывать вещи, которые хотел бы иметь; так, мне он как-то обстоятельно втолковывал, какой ковер ему непременно бы хотелось иметь в квартире — какого размера, цвета и с каким узором…»

Кстати, Громыко предлагал моему отцу стать его старшим помощником вместо Макарова, однако отец отказался, ибо это была должность человека «на побегушках». Тогда же секретарь ЦК КПСС, кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС Б.Н. Пономарев предлагал отцу возглавить сектор в Международном отделе ЦК КПСС с перспективой стать его замом, что позволяло бы отцу иметь большие привилегии: персональную машину (в министерстве ее имели лишь заместители министра), кремлевский паек и т. д. Он отказался и от этой должности, так как в ЦК КПСС очень медленно продвигались по службе и довольно редко ездили за границу по сравнению с МИДом. Возможно, причиной отказа отца работать в ЦК КПСС было и то, что он уже в 1969 году подумывал о том, как переехать на постоянное место жительства в США. К тому времени он в общей сложности проработал дипломатом в Нью-Йорке более семи лет. Он даже принимал участие в историческом визите Н.С. Хрущева в Америку в 1960 году и являлся одним из авторов популярной в 60-х годах книги «Лицом к лицу с Америкой. Рассказ о поездке Н.С. Хрущева в США», за которую все авторы (кроме отца, он был, видимо, слишком молод для такой награды) получили Ленинскую премию. Среди авторов этой почти 700-страничной книги были, в частности, зять Хрущева А. Аджубей и О. Трояновский — помощник Первого секретаря ЦК КПСС и будущий Постоянный представитель СССР при ООН. В 1960 году Хрущев приплыл в США на советском теплоходе «Балтика» на знаменитую сессию Генеральной Ассамблеи ООН, где он стучал по столу ботинком (вернее, сандалией) и обещал «похоронить» капитализм. На теплоходе, в пути, отцу не один раз удалось даже поговорить с вождем и поддержать его во время сильной качки на океане. В своей книге отец пишет: «Я не раз беседовал с Хрущевым наедине… Он живо всем интересовался, задавал множество вопросов и часто сам же на них отвечал. Он был неуклюж, небольшого роста (166 см. — Г.Ш.), а в неформальной обстановке, царившей на судне, и вовсе производил впечатление неряхи, всегда одетый в мешковатый пиджак и широкие, мятые брюки. Он отличался резкими перепадами настроения, ни с того ни с сего впадал в приступы гнева, а когда бывал один или с близкими ему людьми, выказывал порой нетипичную для него меланхолию, производя впечатление утомленного и чем-то огорченного человека. Но такие моменты длились недолго и были почти незаметны на общем жизнерадостном фоне… Однажды я увидел, что он стоит один на палубе, облокотившись на ограждение, и смотрит в бинокль на океан. Очевидно, его собеседники только что отошли. Я подошел к нему, и как раз в этот момент его рука скользнула по поручню, и он потерял равновесие. Я быстро подхватил его». Хрущев обернулся к моему отцу и сказал с веселой усмешкой в глазах: «Я не моряк, но на палубе держусь крепко. И если бы я упал за борт, то вовсе не из-за неосторожности. Просто мы сейчас недалеко от Кубы, и, уж наверное, они примут меня лучше, чем американцы в Нью-Йорке».

Между прочим, в Международном отделе ЦК КПСС работал руководителем группы консультантов (следующей должностью по иерархии в ЦК был пост заместителя заведующего отдела, который возглавлял Б.Н. Пономарев) двоюродный брат отца Ю.А. Жилин. Но они практически не общались, поэтому он проработал там до конца перестройки, несмотря на то что его родственник остался в США в 1978 году и был американским шпионом. Во времена Сталина Жилин оказался бы не в ЦК, а в местах более отдаленных. Однако мать Жилина все же на всякий случай даже не звонила матери отца в Евпаторию после этих событий. Помощник М.С. Горбачева А.С. Черняев вспоминает в своей книге «Моя жизнь и мое время» о Жилине следующее: «Человек из тех, кому от природы очень много дано. И это привлекало к нему внимание всех, кто с ним соприкасался. Его «интеллектуальное фонтанирование» бывало чрезвычайно глубоким и остроумным». В 1994 году я встречался с Жилиным по просьбе моего отца. Его двоюродный брат жил в центре Москвы, недалеко от памятника Гоголю на Пречистенском бульваре. Юрий Александрович мне рассказал много интересного о борьбе А.А. Громыко и Б.Н. Пономарева за лидерство в определении внешней политики СССР, о том, что некоторые прогрессивные инициативы Международного отдела ЦК КПСС, например за установление отношений с европейским Общим рынком, отвергались высшим руководством страны из-за противодействия МИДа СССР. Бывший замминистра иностранных дел СССР М.С. Капица, у которого я взял большое интервью в 1994 году, когда он был директором Института востоковедения Российской академии наук, рассказывал мне следующее: «Я был однажды у Громыко в кабинете, и ему звонил по «вертушке» (кремлевской связи. — Г.Ш.) Пономарев и говорил, что он возглавляет парламентскую делегацию в Америку. Пономарев советовался с Громыко: «Я думаю сказать по вопросу о сокращении ядерных вооружений…» Громыко прерывает его: «А вы ничего не говорите! Дело в том, что эту проблему знают только три человека в СССР: Брежнев, я и Корниенко. И что бы вы ни сказали — будет неправда». Когда Громыко стал членом Политбюро ЦК КПСС, говорил далее Капица, министра уже «не трогал даже всесильный М.А. Суслов, который в последние годы чувствовал, что сдает, одна оболочка от него осталась, иногда он приходил в ЦК КПСС и не мог найти своего кабинета, на приемах ему подавали манную кашу». Далее Капица сказал: «Это сволочь была страшная, но вместе с тем он не воровал, взяток не брал, и все его очень боялись, в том числе и Брежнев, ибо он знал, что Суслову предлагали быть Первым секретарем ЦК КПСС, но он отказался». А.Н. Яковлев вспоминает, что на одном из заседаний Политбюро ЦК КПСС Андропов заявил, что посол в Канаде Яковлев плохо справляется со своими обязанностями. Однако Суслов, как рассказывал Пономарев Яковлеву, сразу же сказал: «Яковлева послом в Канаду не КГБ направлял». Андропов не смог скрыть своей растерянности. Суслова боялись гораздо больше, чем Брежнева.

Английский шпион, бывший подполковник КГБ О.А. Гордиевский, приговоренный заочно к расстрелу, отмечает в своих мемуарах, изданных в 1999 году в России: «Я довел также до сведения английского министерства иностранных дел, полагавшего ранее, будто внешняя политика СССР разрабатывается советским Министерством иностранных дел, что в действительности ее определяет Международный отдел Центрального комитета Коммунистической партии Советского Союза». Следует отметить, что частично так и было, но только до 1973 года, когда Громыко стал членом Политбюро ЦК КПСС. С этих пор он не считался с Международным отделом ЦК КПСС, а в конце 70-х годов МИД уже самостоятельно определял внешнюю политику СССР. Так что Гордиевский дезинформировал МИД Англии. Систему КГБ английский шпион знал в меру своей информированности, а что касается внешней политики, то тут он оказался дилетантом.

Мой отец следующим образом описывает Пономарева: «Пономарев — энергичный и волевой питомец Суслова, унаследовавший его идеологическую жесткость, был маленького роста, невидный, отличался сообразительностью. но невероятным формализмом. Усики щеточкой и круглые живые глазки делали его похожим на внезапно чем-то заинтересовавшегося терьера; своим упрямством он тоже напоминал данное животное… Ему была присуща такая странная черта. Он был образован, начитан, живо интересовался мировой политикой — и тем не менее писал суконным языком. Хуже всего то, что, к ужасу подчиненных, он обожал писать все сам и делал это с быстротой и легкостью, какой могли позавидовать многие из советского руководства… Человек педантичный и отлично понимающий значение профессионального опыта, он прилагал массу усилий, чтобы привлечь способных помощников, и не оставлял попыток переманить к себе часть мидовского персонала. Хотя я отклонил предложение перейти в его отдел, наши отношения не испортились; я постоянно оказывал ему одну незначительную услугу, а именно: посылал из Нью-Йорка таблетки витамина Е. По-видимому, Пономарев, слишком следивший за своим здоровьем, считал снадобье с американской маркой более эффективным, чем его аналоги, которые можно было получить через специальное («кремлевское») управление Минздрава». Как известно, Пономарев дожил до девяноста лет и умер в 1995 году. Мне рассказывал Жилин, что когда «демократы» завладели зданием ЦК КПСС на Старой площади в 1991 году, то Пономарева они не посмели прогнать, и он продолжал писать, правда, неизвестно что, может быть, мемуары, в одном из кабинетов. Как-то в личной беседе мой отец говорил мне, что Пономарев был евреем.

Отец предпочел должность советника при министре до своего назначения в 1973 году заместителем Генерального секретаря ООН. Кстати, до 1973 года он был секретарем парторганизации секретариата министра, следовательно, являлся «начальником» Громыко по партийной линии, однако, конечно, за партвзносами отец сам приходил к своему шефу.

До назначения отца на пост замгенсека ООН Громыко предлагал ему должность представителя СССР в Комитете по разоружению в Женеве в ранге посла, однако Шевченко отказался, считая данный пост недостаточно высоким. А скорее всего, потому, что отца неудержимо тянуло жить именно в Америке. Нью-Йорк он впервые увидел в 1958 году. «Больше всего поразила меня открытость американского общества. Это было очевидно даже при том, что все время пребывания в Америке я находился под строгим наблюдением КГБ. Я много читал и слышал об американской свободе, кое-чему верил, кое в чем сомневался. Дома, в СССР, все было полной противоположностью тому, что я увидел в США. Все под замком в самом прямом смысле этого слова — рты, газеты, телевидение, литература, искусство, путешествия за границу. Нам приходилось скрывать свои мысли, если они отличались от официальной точки зрения».

По моему мнению, Громыко был крупным государственным деятелем и выдающимся дипломатом. Но к сожалению, как некоторые другие талантливые люди, он не смог навести порядок в своей собственной семье. Его супруга оказывала большое влияние на министра не только в личной жизни, но и определяла кадровую политику МИДа.

В конце 1972 года моя мама подарила Лидии Дмитриевне Громыко брошь с 56 бриллиантами, привезенную бабушкой в 1948 году из Австрии. После этого жена Громыко спросила маму: «Какой же пост хочет ваш муж?» Мама ответила: «Должность заместителя Генерального секретаря ООН».

И.К. Перетрухин пишет: «…по свидетельству очевидцев, многие десятилетия Лидия Дмитриевна оказывала серьезное влияние на расстановку дипломатических кадров в министерстве своего мужа. К тому же она была большой любительницей принимать различного рода подношения, особенно при поездках за границу». В документальном фильме «Роковое решение», показанном по Государственному телевизионному каналу «Россия» 6 марта 2004 года, Перетрухин сказал буквально следующее: «Леонгийа подарила Громыко какой-то сувенир, в котором были бриллианты». А генерал КГБ в отставке В.Е. Кеворков в своей книге «Тайный канал» отмечал с юмором: «Ее (жены Громыко. — Г.Ш.) нашествия на советские посольства — главным образом в индустриально развитых странах — воспринимались сотрудниками этих представительств и их главами как стихийное бедствие, сравнимое только с многолетней засухой и неурожаем в среднеразвитой аграрной стране».

А.Е. Бовин подчеркивал в своих воспоминаниях «XX век как жизнь», что, когда он попросил должность посла в Люксембурге, Громыко криво усмехнулся: «Вам там тесно будет», а Брежнев сказал: «Тебе еще работать надо!» Бовин продолжал, что знающие люди потом ему разъяснили, что «подарочный фонд» министра был Бовину никак не по зубам.

Мой отец отметил следующий разговор со своей женой (моей мамой) в книге «Разрыв с Москвой: «Все начальники за границей используют любые возможности, чтобы обогатиться, приобрести вещи. Когда мы впервые приехали в Нью-Йорк, это делал Федоренко. Сейчас это делает Малик (тогда он был Постоянным представителем СССР при ООН. — Г.Ш.}. А как ты думаешь, чем мы с Лидией Дмитриевной занимаемся, когда Громыко привозит ее в Нью-Йорк? По музеям, что ли, бегаем? Нет, мы ходим в магазины, и я покупаю ей вещи. Я ей даю деньги, наши деньги. И ты пользуешься протекцией Громыко, а я пользуюсь ее протекцией. Нас никто пальцем не посмеет тронуть, даже КГБ. С Громыко за спиной ты сможешь сделать фантастическую карьеру. Ты мог бы заменить Малика в Нью-Йорке или Добрынина в Вашингтоне. Ну а потом — кто знает…»