Чтение онлайн

Мой отец ответил: «Лина, на Вашингтон рассчитывать нечего. Анатолий Федорович пробудет там еще долго. Громыко его боится. Я уверен, что Андрея Андреевича очень раздражают разговоры в Москве, будто Добрынин может заменить его на посту министра иностранных дел. Так что он будет держать Добрынина как можно дальше от Москвы, так долго, как это удастся». — «Может быть», — согласилась моя мама. Будучи приятельницей жены Громыко, она не меньше отца знала о симпатиях и антипатиях министра.

Любовь Брежнева пишет, что ее первый раз пригласили в гости к министру иностранных дел в середине 60-х годов. Кушали в семье Громыко основательно и долго. Перед уходом Лидия Дмитриевна вдруг, раздобрившись, кинулась в спальню и принесла племяннице генсека старый тюбик губной помады. Любовь Брежнева стала решительно отказываться от подношения. Жена Громыко тогда взяла ее руку и насильно вложила в нее помаду. Тогда племянница размахнулась и швырнула тюбик прямо под ноги министерши. Л.И. Брежнев тогда сказал своей племяннице следующее: «Хорошо ты ее, однако, отделала. Она тут мне как-то при всех заявила, что у ее Андрюши такие ветры, бывают, что боже мой, хоть святых выноси. Громыко сидел как кипятком ошпаренный». — «Давно бы поменял на какую-нибудь приличную бабу, не позорился бы», — сказала племянница. «Ты, милая, таких Лидий Громык не знаешь. Она такую вонь разведет, что похлеще Андрюшиных газов будет», — сказал дядя, однозначно намекая на свою ситуацию. Племянница Брежнева отмечает в своих мемуарах, что генсек не любил свою жену. Он даже не брал ее в загранкомандировки. В частности, во время визита в США в 1973 году вместе с ним два дня провела стюардесса его личного самолета, и Брежнев представил ее президенту Р. Никсону, который вежливо улыбнулся.

Я вспоминаю, что Лидия Дмитриевна и моей маме делала «богатые» подарки. Один раз моя мама дала мне большой торт из кремлевского пайка с просроченным сроком годности (женившись, я жил уже отдельно). Мама сказала, что этот торт принесла ей Лидия Дмитриевна во время своего очередного визита к нам в квартиру на Фрунзенской набережной.

В.М. Суходрев отмечает в своих мемуарах, что покупками для своих многочисленных домочадцев занималась в основном Лидия Дмитриевна, сопровождавшая мужа почти во всех поездках за границу. При этом материальные возможности четы Громыко были не безграничны. Поэтому жена министра целыми днями колесила по Нью-Йорку с женой какого-нибудь из наших дипломатов, досконально изучившей рыночную конъюнктуру города и его окрестностей. Суходрев рассказывает, что как-то он сам покупал рубашки для семьи Громыко. «А я видела такие же рубашки намного дешевле!» — сказала жена Громыко своим тихим назойливым голосом, которым она могла любого вывести из себя, а мужа — завести. Громыко также обрушил на переводчика свою досаду и стал обвинять его, что он ходит не по тем магазинам и его просто обманывают евреи в своих дорогущих лавках. Суходрев был также свидетелем того, как министру позвонила раздраженная жена и стала жаловаться, что дочери ее дальних родственников поступали на курсы, где готовили стенографисток-машинисток для МИДа. Но их не приняли, потому что они получили по двойке. Тогда Громыко вызвал своего старшего помощника, который был в курсе дела, и спросил:

— В чем дело? Почему девочки получили двойки за диктант? Это безобразие! Просто возмутительно!

Помощник стал объяснять:

— Андрей Андреевич! Но ведь они наделали массу ошибок, поэтому им и поставили двойки.

Громыко раздраженно сказал:

— Я сейчас вам такой диктант задам! И вы у меня тоже двойку получите! Немедленно займитесь этим делом.

Кстати, как отмечает племянница Брежнева, и жена генсека Виктория Петровна тоже была поражена вирусом стяжательства. В Москве у нее была даже специальная однокомнатная квартира, где в коробках хранились подарки, полученные Л.И. Брежневым от разных стран и народов. Виктория Петровна иногда наведывалась туда: проветрить, протереть пыль, пересчитать, а также распределить подарки между различными родственниками.

История «вхождения» Шевченко в семью Громыко датируется серединой 50-х годов, когда отец подружился с его сыном Анатолием, который также в то время учился в МГИМО. В 1955 году они написали совместную статью для журнала «Международная жизнь» о роли парламентов в борьбе за мир и разоружение. Министр вплоть до своего ухода из МИДа в 1985 году являлся главным редактором этого журнала. Анатолий предложил сначала показать статью своему отцу. Шевченко описывает первую встречу с Громыко следующим образом: «Он принял нас в своей просторной квартире в одном из зданий в центре Москвы, где живут правительственные работники и высшие партийные чины. При всей огромности квартира была настолько безлика, что казалась скромной: тяжелая, темная лакированная мебель, темные ковры. Однако Громыко выделялся на этом невыразительном фоне. Он выглядел в жизни точно так же, как на фотографиях, — сильный, хорошо сложенный, чуть выше среднего роста, с тонкими, плотно сжатыми губами, густыми бровями и черными волосами. В пристальном взгляде карих глаз, во всем его облике ощущались уверенность и сила. У него был звучный, довольно низкий голос, говорил он очень четко, взвешивая каждое слово». Громыко сказал тогда моему отцу, что заниматься наукой всегда полезно и вполне возможно сочетать это с дипломатической работой. В 1956 году отец поступил на работу в Отдел международных организаций МИДа СССР. Он продолжал дружить с сыном Громыко. Интересно, что Анатолий Громыко очень следил за своей внешностью. Я вспоминаю, как один раз он пришел к нам в гости с молоденькой женой. У него был большой угреватый нос, и Громыко-младший регулярно ходил к косметологу, чтобы очищать его от угрей. «Вот, видишь, как нужно следить за своей внешностью», — сказала моя мама и посоветовала мне делать то же самое. Однако я не последовал ее совету.

В дальнейшем установились дружеские и деловые контакты между моей мамой и женой Громыко. Кроме того, и министр испытывал симпатии к моей маме. Она обладала сильным обаянием и привлекательностью, что обычно называют магнетизмом. Видимо, это и было причиной того, что она всегда была центром внимания любой компании и общества. Яркая, эффектная, несколько взбалмошная, она любила красивые и дорогие вещи. Старинные украшения, антикварная мебель, нежные фарфоровые русские, немецкие и французские статуэтки и предметы, бриллианты восторгали ее и рано или поздно становились ее собственностью. Возможно, именно это сблизило ее с женой Громыко. Еще в 1969 году мама показывала мне старинную малахитовую шкатулку стоимостью 700 рублей (в то время — месячный оклад министра), которую она планировала подарить Лидии Дмитриевне. Так что те высокие должности, предлагавшиеся отцу в 1970 году, просто так в МИДе не занимались, будь претенденты семи пядей во лбу.

Отец писал в своей книге, что «Лидии Дмитриевне удалось вывезти из особняка в Гленкове два антикварных трюмо, которые теперь, видимо, служат украшением ее дачи во Внукове, но она почему-то пренебрегла двумя бронзовыми канделябрами, чем немедленно воспользовались супруги Федоренко. Когда жена министра спохватилась, их и след простыл». Н.Т. Федоренко был Постоянным представителем СССР при ООН и заместителем Громыко, видным китаеведом, членом-корреспондентом Академии наук СССР, автором многих интересных книг о Китае, Японии и ООН, а в свое время переводчиком И.В. Сталина. Громыко очень не любил своего зама и в некоторой степени даже завидовал его учености и не только этому. Ему претил весь облик Федоренко и его стиль жизни — длинные волосы, изысканные костюмы, галстуки-бабочки, презентабельная внешность. Кроме того, у него была красивая блондинка жена, с которой было не стыдно появиться на любом приеме. У Громыко таких возможностей не было. В 1970 году, когда Федоренко вернулся из Нью-Йорка в Москву, Громыко предложил ему должность начальника отдела. Но Федоренко гордо отказался, ведь он был заместителем министра. В дальнейшем он занимал пост главного редактора журнала «Иностранная литература» (1970–1988), а затем избрал в качестве постоянного места жительства Болгарию. Его зять, Сергей Федоренко (Ниц), взявший фамилию тестя, устроился на работу в секретариат ООН в середине 70-х годов (Н.Т. Федоренко по старой дружбе попросил об этом моего отца), а будучи членом делегации СССР на переговорах об ограничении стратегических вооружений, работал на ЦРУ. Подозревая, что КГБ может его разоблачить, Сергей Федоренко, как пишет Пит Эрли, «поехал в Подмосковье на дачу к своему влиятельному тестю. От имени зятя Николай Федоренко задал несколько вопросов своему старому другу Борису Соломатину (бывший резидент КГБ в Нью-Йорке. — Г.Ш.) и получил тревожный сигнал. «Генерал говорит, что в твое досье забралась проститутка». Сергей понял это выражение: кто-то в КГБ стал интересоваться его связями с американцами и его подозревают в шпионаже. После очередной командировки за границу он не возвратился в СССР и сейчас проживает в США.

Следует отметить, что и высокие международные чиновники не гнушались принимать дорогие подарки. Мне, например, известно, что отец, в частности, подарил дорогой старинный русский серебряный самовар (его купила бабушка за тысячу рублей (месячный оклад члена Политбюро ЦК КПСС) в комиссионном магазине в Москве) Генеральному секретарю ООН К. Вальдхайму, который, уйдя с этого поста, стал федеральным президентом Австрии (1986–1992), несмотря на то что он служил во время Второй мировой войны в немецком вермахте.

Не случайно поэтому у отца были очень хорошие отношения с Генеральным секретарем ООН. После побега отца Вальдхайм попал в деликатную ситуацию и был весьма благодарен своему заму, что тот добровольно покинул свою должность, ибо формальных причин для его увольнения не возникло (контракт был продлен), а ссориться с великой державой (СССР) генсеку не хотелось. Отцу даже была выплачена довольно внушительная сумма в качестве компенсации после его отставки.

Должность заместителя генсека ООН была высокой и «хлебной». Например, с 1957-го по 1960 год, этот пост занимал А.Ф. Добрынин, ставший затем членом коллегии МИДа, послом СССР в США, секретарем ЦК КПСС. Добрынин пишет, что сотрудники секретариата ООН, получавшие гораздо больше дипломатов Постоянного представительства СССР при ООН, были вынуждены негласно сдавать разницу в кассу представительства, и лишь в 1990 году они отказались от сего ежемесячного оброка.

Кроме того, сотрудники секретариата ООН после окончания контракта имели право на довольно значительную пенсию. Например, глава отделения ООН в Москве Чечеткин получал пенсию около 500 долларов США и отказался сдавать ее. Так же поступил еще один высокопоставленный чиновник ООН в советское время. Самым большим наказанием за этот «проступок» могло быть исключение из партии. Отец же после своего увольнения из ООН получил более 76 тысяч долларов США единовременно и до самой смерти получал от пенсионного фонда ООН пенсию 965 долларов 73 цента США в месяц, хотя он проработал на своем посту всего пять лет. Кроме того, как писал отец в своей книге, у него на банковском счете лежала солидная сумма накоплений от его ооновской зарплаты, которую он не отдавал с 1976 года в советское представительство.

Кстати, Чечеткин достал мне в 1975 году супердефицитную книгу М.А. Булгакова (три романа — «Мастер и Маргарита», «Белая гвардия» и «Театральный роман»), а взамен я передал ему дефицитные лекарства из Кремлевки. Говорят, что писатели чуть ли не дрались за эту книгу. Ее стоимость на черном рынке доходила до 100 рублей. Племянница Брежнева также интересовалась данной книгой, но, как она описывает в своих мемуарах, ее отец, не имея лишних экземпляров, «позаимствовал» книгу у своего брата, сказав дочери, что Леонид Ильич не заметит пропажи.

До моего отца пост замгенсека ООН занимал Л.М. Кутаков, проживавший в нашем доме, пытавшийся всеми силами и средствами остаться на своем «хлебном» месте. Отец рассказывал, что за месяц перед назначением в ООН его вызывал первый заместитель начальника Первого главного управления КГБ СССР (внешняя разведка) генерал Б.С. Иванов. Он сказал, что КГБ очень рассчитывает на помощь моего отца, ибо ООН была лучшей «сторожевой башней» для советских спецслужб. Именно там они собирали важнейшую информацию, касающуюся США и других стран. На вашей работе, продолжал генерал, у вас будет редкая возможность знакомиться с американцами и представителями других западных стран. «Вы также сможете способствовать назначению в секретариат наших людей. И если вдруг ЦРУ или ФБР проявят к ним интерес, вы сможете помочь им, оказав свое покровительство». Генерал говорил с Шевченко так, как будто бы вопрос о его сотрудничестве был уже решен.