Чтение онлайн

После избрания Шеварднадзе президентом Грузии Бессмертных возглавил внешнеполитическую ассоциацию. В 1993 году он был избран также председателем одного из самых элитарных клубов мира — Всемирного совета бывших министров иностранных дел. Бывшие министры, создавшие совет, рассчитывали применить свой политической и профессиональный опыт миротворческого посредничества в урегулировании межнациональных конфликтов.

Зато назначенный М.С. Горбачевым новый министр иностранных дел Б. Панкин, пробывший на этом посту менее трех месяцев, проявил себя как «ярый» борец против ГКЧП и до сих пор преподносится как таковой во всех мемуарах и книгах. В том числе из книги Л. Мле-чина «МИД. Министры иностранных дел. Романтики и циники» вытекает, что Панкин прямо герой. Однако в действительности Панкин, по мнению многих дипломатов, просто сумел вовремя сориентироваться. Как мне рассказал Бессмертных, дело было вот как. Во время «путча» Панкин был на постоянной связи с «архитектором» перестройки А.Н. Яковлевым. Будучи послом в Чехословакии, Панкин заготовил два заявления: одно в поддержку ГКЧП, другое — против. На всякий случай посол спросил президента Чехословакии В. Гавела, сможет ли посол остаться в ЧССР, если победит ГКЧП. В качестве кандидатуры на пост министра Панкина предложил М.С. Горбачеву А.Н. Яковлев. Однако, видя, что у президента большие сомнения по поводу данной кандидатуры, Яковлев отказался представлять нового министра в МИДе. Это сделал помощник Горбачева.

Панкин был хорошим журналистом, но, по мнению многих дипломатов, плохо разбирался во внешнеполитических проблемах, хотя и проработал послом в нескольких странах. Единственная его «заслуга» — это попытка разогнать всех сотрудников КГБ, работавших под крышей МИДа. Однако подобное практикуется во всех странах мира, и такая «инициатива» скорее причинила ущерб безопасности нашей страны. Шебаршин вспоминает, что по столичным учреждениям, имеющим свои представительства за границей, росло и ширилось движение протеста против их использования КГБ в качестве прикрытий. Волновались главным образом журналисты. Им казалось, что разведчики занимают места, которые по праву должны принадлежать им, работникам пера, микрофона и телекамеры. Им было неведомо, что разведка оплачивает содержание своих офицеров за рубежом из собственного бюджета. Напор был велик, и тон задавал министр иностранных дел Б.Д. Панкин. Он распорядился приостановить оформление в МИДе краткосрочных командировок сотрудников Первого главного управления КГБ СССР (внешняя разведка). Л. Млечин также пишет в своей книге, что Панкин нанес тяжелый удар по бывшему КГБ и ГРУ, когда рассказал в 1991 году, какое колоссальное количество разведчиков укрылось под посольскими крышами. Став министром, он вообще намеревался лишить разведчиков дипломатического прикрытия. «Демократические» власти не посчитали это не только преступлением, но и проступком, и Панкина никто до сих пор не обвиняет в выдаче государственных секретов, как, впрочем, и В.В. Бакатина. Но я думаю, что дополнительной причиной отставки Панкина как с поста министра, так и с поста посла в Лондоне в начале 1994 года была его недостаточная компетентность как дипломата. С приходом нового министра 30 советских послов подали в отставку.

Лаконично охарактеризовал Панкина М.С. Капица: «Панкин — это просто анекдот. Это все равно что меня назначить в институт Вишневского главным хирургом».

В настоящее время «крупный борец против ГКЧП» постоянно живет в Швеции.

Некомпетентность Панкина на посту главы МИДа, видимо, понял и Горбачев. Менее чем через три месяца министром опять стал Шеварднадзе. Для последнего это было непростым решением. Однако, как считал А.А. Бессмертных, огромное чувство лояльности к Горбачеву и надежда на то, что Б.Н. Ельцин оставит его на данном посту, побудили Шеварднадзе согласиться. Но у Ельцина было чувство неприязни к верному соратнику Горбачева. Втогюй раз Шеварднадзе продержался на своем посту менее двух месяцев, и после прекращения 8 декабря 1991 года существования СССР его сменил А.В. Козырев, который в 1990 году был назначен в тридцать девять лет Б.Н. Ельциным министром иностранных дел РСФСР вместо В.М. Виноградова. Последний, будучи профессором МГИМО, дал мне интервью в 1995 году. Бывший министр был представительным и интеллигентным человеком. Он рассказывал, что при назначении Козырева советовались с Шеварднадзе. О своей отставке Виноградов узнал следующим образом. Польша попросила принять ее министра иностранных дел в МИДе СССР и МИДе РСФСР. Шеварднадзе предложил провести переговоры вместе от двух министерств. Наступил день переговоров, и по радио объявили, что новым министром иностранных дел РСФСР назначен А.В. Козырев. Виноградов звонит Шеварднадзе, но его нет, а заместитель ничего не знает. Наконец объявляется Шеварднадзе и говорит: «В газетах еще ничего не напечатано. Встречайте польскую делегацию». На следующий день, как рассказывал Виноградов, он приехал в МИД РСФСР, нашел телефон Козырева (тот еще пока не вступил в должность министра и сидел в кабинете начальника Управления МИДа СССР) и сказал ему: «Вас можно поздравить. Я вместо вас был на завтраке с поляками. Приезжайте, я пришлю за вами машину».

Когда Козырев стал министром иностранных дел РСФСР, он говорил Виноградову, что будет с ним советоваться, но делать этого не стал, видимо, не счел необходимым. По мнению Виноградова, Козырева продвигал В.Ф. Петровский. Когда я покидал Отдел международных организаций МИДа СССР в апреле 1979 года, Петровский был заведующим данного отдела и членом коллегии МИДа. В дальнейшем он стал заместителем, затем первым заместителем министра иностранных дел СССР. В последнее время он являлся заместителем Генерального секретаря ООН, как и мой отец, но работал в Женевском отделении ООН. Я несколько раз встречался и разговаривал с Петровским в разные годы. Это умнейший, интеллигентнейший дипломат и ученый. Он не один раз приезжал на ежегодную сессию советской ассоциации международного права, членом которой я являлся семнадцать лет. Уже будучи заместителем министра, Петровский выступал с интересными докладами. По слухам, ходившим в МИДе, Козырев помогал писать для Петровского книги и статьи, а когда последний стал заместителем министра, то назначил своего молодого протеже на свою бывшую должность — начальником Управления международных организаций (так стал в период перестройки называться отдел, где я проработал с 1975-го по 1979 год).

Кстати, на пост министра иностранных дел РСФСР было несколько кандидатур, в частности А.А. Бессмертных и А.Л. Адамишин. По мнению М.С. Капицы, Ельцин, в частности, хотел назначить на данный пост одного из самых блестящих дипломатов, посла в США, затем первого заместителя министра Ю.М. Воронцова. Однако этому помешал «серый кардинал» президента Г. Бурбулис, многим напоминавший М. Суслова. Бурбулис боялся, что появится действительно умный человек, который будет влиять на Ельцина.

Сын Громыко справедливо указывает в своих мемуарах, что Воронцов и Бессмертных являлись эталонами советских дипломатов. Добрынин не ошибся, сделав их своими ближайшими помощниками. Они принадлежали к элите советской дипломатии, подчеркивает Анатолий Громыко, но, как это ни покажется странным, их профессионализм, эрудиция, умение держать себя в руках в любых ситуациях и, конечно, исполнительность служили своеобразным тормозом для продвижения по службе.

С Воронцовым я познакомился еще в 1969 году, когда мы с отцом приехали к нему в гости в Вашингтон из Нью-Йорка. До сих пор мне помнится эта поездка и как мы с отцом мчались с огромной скоростью на красном «(форде», машине, которая была ему положена по должности. Воронцов был советником-посланником в советском посольстве в столице США, вторым человеком после посла А.Ф. Добрынина. Отец же занимал практически аналогичное положение старшего советника Постоянного представительства СССР при ООН в ранге посланника. Как вспоминал посол в отставке О.А. Гриневский, Шевченко, по сути дела, вез на своих плечах всю работу советского представительства, так как Постоянный представитель СССР при ООН Н.Т. Федоренко рано уезжал на дачу в Гленков, и нередко случалось, что телеграммы за него подписывал Шевченко. Так вот, Воронцов в 1969 году познакомил меня со своей дочерью, явно с возможным намерением породниться (мне уже шел восемнадцатый год). Однако, к его разочарованию, его дочь была почти на голову выше меня. Сам Воронцов человек высокого роста и представительный дипломат. Если бы наши семьи породнились, то Воронцову никогда бы не суждено было стать послом в США и первым заместителем министра. Позднее он стал советником Б.И. Ельцина. Однако его наверняка оттерли от президента, в частности имевший непонятное влияние на Ельцина не «серый кардинал», а серая личность — Г. Бурбулис. Второй раз я встретил Воронцова в начале 90-х годов в Институте государства и права. Я выходил из кабинета его директора академика Б.Н. Топорнина, а Воронцов ждал в приемной. Мы поздоровались, и выдающийся дипломат (первый заместитель министра, посол России в США) протянул мне руку, узнав во мне сына А.Н. Шевченко, хотя мы встречались с ним всего один раз двадцать лет назад. Он не испугался, как директор Службы внешней разведки России Е.М. Примаков, пожать руку сыну американского шпиона. Воронцов прослужил послом в США до 1998 года.

По мнению Бессмертных и Капицы, Козырева продвигали А.Ф. Петровский и А. Г. Ковалев. Последний, по словам Капицы, «был самой мерзкой фигурой в МИДе». Он был человеком неглупым, но страдал комплексом неполноценности. Капица рассказывал мне, что Ковалев во время Беликой Отечественной войны всеми правдами и неправдами ушел от мобилизации на фронт и по какой-то причине стал хромым. Он никого не любил, но была группа дипломатов, которых он поддерживал, в частности Ада-мишина, Петровского и Козырева. А.А. Громыко, как вспоминает его сын, не мог понять поведения Ковалева в годы перестройки. Он стал сводить счеты, особенно с теми, кто был близок к другому заму Громыко, И.Н. Земскову. Бывший министр говорил сыну, что знал, что отношения между этими его замами не сложились, но не думал, что после смерти Земскова (он умер от рака. — Г.Ш.) «Ковалев опустится так низко».

По мнению Виноградова, назначение министром иностранных дел РСФСР было повышением для Козырева. Он получил различные привилегии, которых не имел на посту начальника Управления международных организаций. Еще Громыко говорил, что надо придать больший вес Министерству иностранных дел РСФСР. Козырев принял министерство в хорошем состоянии: были установлены деловые отношения с землями ФРГ, провинциями Канады и т. д.

Капица весьма образно оценил деятельность Козырева: «Он хороший служака, образованный, хорошо говорит, молодой, но ему до лампочки интересы великой России».

Согласно некоторым слухам, назначить Козырева министром иностранных дел РСФСР Б.Н. Ельцину предложил также и В.П. Лукин. И министр этого не забыл — выдвинул Лукина на престижный пост посла России в США. Однако в дальнейшем Лукин стал ярым критиком политики своего бывшего шефа. Козырев также взял на работу в МИД своего приятеля С.В. Ястржембского (будущего помощника В.В. Путина) на должность директора Департамента информации и печати.

Козырев олицетворял для Запада новый «демократический» курс внешней политики. Во время нападок на молодого министра президент США Дж. Буш-старший сказал Б.Н. Ельцину: «Не трогайте Козырева». Бессмертных считал, что основными ошибками Козырева были следующие: «Он недоучел важность СНГ, переоценил значение Запада, зря уволил хороших дипломатов под предлогом их возраста, сосредоточился на дипломатии ООН. У него не было опыта загранработы, и мощная идеологизация политики его сильно сковала. Он был слепком В.Ф. Петровского и жил в рамках книжных знаний». Кстати, по некоторым данным, Козырев сначала выступал даже против открытия посольств в странах СНГ.

Посол в отставке в Израиле А.Е. Бовин писал о Козыреве в своей книге «Записки ненастоящего посла»: «Получалось, что он не дорос до министра. Не вообще, а до министра иностранных дел России. Мундир Горчакова и даже Громыко был ему велик, болтался на нем.

Он не был готов к той тяжести, которая оказалась на его плечах. Он не чувствовал своей спиной, что за ним — Россия, огромная махина со своей величественной историей и несчастной судьбой. Россия была у него в голове, не в сердце. А этого мало». Далее Бовин отмечал, что дело не в «американизме» Козырева. Его интеллектуальный ресурс не позволял схватывать общую картину, и он находился внутри лабиринта, а должность требовала иногда оказываться над ним, чтобы сразу схватить все ходы и выходы. По мнению Бовина, все это в еще большей степени относится к И.С. Иванову, который является всего лишь чиновником, хотя и крупным, а Козырев все-таки был политик, хотя и мелкий. Козырев служил не России, а Ельцину. Козырев просто не тянул. Его фраза «МИД — это я, две стенографистки и самолет» наглядно иллюстрирует его возможности. Бовин вспоминает поездку министра к Я. Арафату, во время которой Козырев остановился, вышел из машины и направился к морю. Вдруг он разделся догола и — в воду. Его примеру последовала и свита. Палестинская охрана смущенно отвернулась. Сцена была явно не по Корану.

Советник посольства России в Вашингтоне В.Н. Матузов, которого вынудили уйти из МИДа, вспоминал, что во времена Козырева требовалась дружба только с Израилем и любые симпатии к арабскому миру были нетерпимы.

Когда Козырев занял пост министра иностранных дел СССР, он сделал заявление о своем намерении на 90 процентов сократить дипломатический состав союзного МИДа. Однако, видимо, нового министра одернули, и МИД СССР не подвергся уничтожению, правда, потом в нем были созданы такие условия для работы дипломатов, что значительная их часть сама покинула МИД.