Чтение онлайн

— Семен и Агафья только сказали, что благодаря матери воеводы они его схватят и всю дружину по-тихому в лесу перебьют. Знахарка же предложила Сеньке соблазнить собственную невестку еще с вечера. Так они всю ночь и утро вдоль дороги ловушки делали, хотели всех сопровождающих дружинников переловить, а потом наброситься на Трофима и убить. Что на самом деле случилось, я не знаю. Меня в яму запихнули. Семен, когда меня схватил у сенокоса, хотел… поиграть, но я ему сказала, что еще дева, и стоить буду дороже, если сохраню невинность. И он успокоился… Так что ко мне больше никто не приходил.

— Бывают же на свете такие бесстыжие девки, — покачала головой знахарка, — Собственную сестру хотела с правильной дорожки сбить. И зачем тебе это?

— Кто бы говорил! — возмутилась Настя, смело посмотрев в глаза Агриппины Аристарховны, но избегая взглядов Ксюши, — Ты хотела собственную невестку ославить как гуляющую девку, а сама сына под удар подставила. Ты при этом не особо пострадала, зато близкие за тебя расплачиваются!

Обе наделавшие дел женщины сверлили друг друга гневными взглядами, пришлось Ксюше вмешаться:

— Ладно, давайте чаю выпьем. Может, уже скоро и телега приедет…

— Выпьем, — согласилась Агриппина Аристарховна и принялась разливать всем по плошкам своего варева.

Пах травяной чай вкусно, зверобоем и черникой, а на вкус был даже немного сладким. Ксюшу уже клонило ко сну, путь к логову разбойников был долгий, изматывающий. Переживания за сестру и мужа тоже сил не добавили, но после выпитого в теле появилась энергия. Попаданка посмотрела на свою свекровь с опаской и подумала:

«Все-таки ведьма сильная, зараза. Нужно как-то с ней подружиться, пока она меня в могилу не свела».

Тут рядом вздохнула Настя и снова жалобно попросила:

— Ксюша, ты простишь меня?

— Прощу, если скажешь, почему ты хотела меня подставить. И всегда глупости обо мне в деревне болтала. Между прочим, из-за твоих сплетен Агриппина Аристарховна считает меня ленивой вертихвосткой. А значит, это ты заварила весь сыр-бор.

Младшая сестра от таких упреков побледнела, а ведьма только подливала масло в огонь:

— Да, все на селе к Оксанке плохо относились, потому что кто-то говорил или где-то услышал, что она мать не уважает, работать не желает и только за мужиками бегает.

— Я только за Трофимом бегала… — попыталась оправдать Оксану попаданка.

— А Фома?! — возмутилась Настя.

— А что Фома? — удивилась Ксюша.

— Он же тебе предложение сделал, значит, ты его соблазнила, — обиженно заметила младшенькая.

— Больно нужен мне Фома! Просто я красивая, — буркнула Ксюша, а что ей еще было сказать.

Как все в средневековье было просто: мужику приспичило — виновата баба, соблазнила; красивая — значит ведьма.

— Правильно, ты светленькая и глазастая, поэтому тебя все и любят: и Фома, и мама. А я никому не нужна! — заревела неожиданно Настя.

«Хорошо, что дружинники, напившись чаю, разошлись на свои посты, а то после этой ночи по селу новый ураган сплетен пронесся бы», — подумала Ксюша, пытаясь успокоить сестру.

— Фома любит тебя, мной он просто был немного увлечен. Он все село на уши поставил, так переживал, что ты пропала, — поглаживая Настю по спине, приговаривала попаданка.

— Правда? — сверкнув радостно глазами, переспросила младшая у старшей.

— Правда! — уверенно подтвердила Ксюша, — А мать наша вообще никого не любит. Она железная баба, или ледяная…

— Ледяная… — усмехнулась Настя успокаиваясь.

— Ну вы обе и дуры. Одна завистливая, другая тряпка! — буркнула Агриппина Аристарховна.

— Просто моя сестра росла без любви. Наша мать, как бездушный призрак, она только работала, решив, что мы нуждаемся исключительно в еде и крове. А любому ребенку нужна ласка, внимание, доброе слово. У нас ничего подобного даже близко не было. Вот Настя и выросла неуверенная в себе, ищущая у других то, чего ей так всю жизнь хотелось получить, — защитила младшую сестру Ксюша, — А я просто добрая, и кое-кому не помешало бы откопать в своей душе немного доброты!

Свекровь поджала губы и отвернулась, а Настя, наоборот, прижалась к Ксюше и прошептала:

— Спасибо, сестра, и за спасение, и за защиту. Я теперь буду самой преданной твоей почитательницей. Ты лучшая: добрая, красивая, понимающая, смелая…

— Ладно-ладно, сестра, — остановила восторги Ксюша, — Просто будь счастлива с Фомой. Мне этого будет достаточно.

«В конце концов, счастье любит тишину, может, Настя перестанет сплетничать и засматриваться на мою жизнь», — вздохнув, подумала попаданка, — А если и правда, она сможет отбросить прежние темные мысли и искренне отнесется ко мне, я буду только рада. У меня же никогда не было ни сестер, ни братьев. А так хотелось…'

Тут в лесу затрещали ветки, послышался жуткий грохот, будто древние мощные деревья валятся друг на друга. Дружинники тут же достали кинжалы из ножен и встали стеной, загораживая женщин от надвигающейся опасности.

К счастью, на поляну выехали всего лишь две телеги, посланные за воеводой. Караульные тут же расслабились и весело поприветствовали товарищей. Закипела работа. Сначала из сарая перетащили все награбленное разбойниками добро, вернее все, что от него осталось.

Затем осторожно загрузили Трофима под бранную ругань его матери. Она обещала наслать страшные проклятия, в том числе и мужскую немощь, если с ее сыночком что-нибудь случится. Но воевода не то, что не проснулся, он даже звука не издал. Ксюше стало страшно, а вдруг у него какие-то серьезные повреждения, но теплилась надежда, что просто отвар знахарки так хорошо работает.

Трофим не проснулся и по пути домой, когда его везли по лесному бездорожью. Телеги постоянно ныряли и выныривали из ям и колдобин, один раз даже сундук выпрыгнул и пытался сбежать в лес, так трясло на ухабах, хорошо, дружинники были начеку и поймали беглеца.

В родное село их маленький обоз въехал только на рассвете.

— Воеводу куда везти, Агриппина Аристарховна? — поинтересовался молодой дружинник-возница.

— Домой. Ксюша за ним присмотрит. Присмотришь же? — зыркнув своими черными глазами, уточнила свекровь.

Ксюша с готовностью закивала.

— За ним и ухаживать-то не больно нужно, проснется и пойдет скорее дела свои решать, — ворчала знахарка, — А мне еще его товарищей поднимать.

После этих слов бредущие рядом с телегами дружинники перекрестились.