Чтение онлайн

После кофе-брейка пара трудилась, не разгибая спин. Затем отправилась на обязательную прогулку, которая состояла в нарезании кругов по приусадебному участку. При этом женщина время от времени закатывала глаза. Словно советовалась с небом. А потом заявила:

— К тому же она не москвичка!

— А разве большинство москвичей, включая и нас с тобой, не из понаехавших? И кто, помимо Юрия Долгорукого, не лимита?

София лишь театрально закатила глазки, а когда глазные яблоки вернулись на место, объявила:

— Полагаю, тебе всё стоит выяснить на месте.

Его родители смотрят на меня, как сканер кассира на цифровой код товара. А вот у их сыночка другой взгляд. На его радаре меня просто не было. Сначала. Теперь что-то меняется.

Моя говорильня, похоже, раскрывает мальчику глаза на жизнь за окнами. Правда, сам он втирает мне другое. «Я писатель. А они коллекционируют истории». Зачем? — «Чтобы кроить из них собственные».

Ну да, нехай сочиняет. «Нехай» — это от тёти Лэси — беженки с Украины. Она жила в нашей общаге. А потом уехала в Москву. Это благодаря ей я устроилась в клининговую компанию. Хорошая тётка. На память о ней остались некоторые высказывания, типа: «Холера те в бок!» Это из её детства. Кажется, в 1970 года её семья пережила холеру. Но точно дату не помню. Цифры запоминаю хуже, чем выражения. Это ещё доктор Борис Львович Шехтман заметил. А вот на память о докторе я храню слово «нейропластичность». Кажется, это и про меня говорилось. Впрочем, какая теперь разница?

Сегодня мне удалось разговорить молодого хозяина. «Ты везунчик. И даже не догадываешься об этом!» На что он ответил банальным: «У каждого свои проблемы!» — «Интересно, какие?» — «Как бы ты себя ощущала, если бы… перестала расти в детстве?» — «Не знаю. Расскажи. Теперь твой черёд».

Из моего рукава выбилась нитка. Я принялась накручивать её на указательный палец. Лука поднялся и достал ножницы, чтобы обрезать её. А потом стал рассказывать:

«Мои ровесники взрослели, а я оставался пухлощёким киндером. За целый год не подрос даже на сантиметр. Меня отправили к эндокринологу. Потом взяли кучу анализов. Короче, обнаружили недостаток гормонов. Из-за этого мой пубертатный период откладывался, а в университете принимали за вундеркинда, досрочно окончившего школу. Девушки видели во мне только плюшевого мишку. Да, я был напрочь лишён тестостерона. Иногда меня принимали за девочку».

«Но сейчас всё по-другому!» — Я положила руки ему на плечи — «Главное, ты жив. И у тебя нет серьёзной болезни! Ты тот, кто ты есть!»

Вилен Владимирович Адаев достаёт из выдвижного ящика стола коробку из-под обуви, где аккуратно сложены почти вышедшие из употребления кассеты для диктофона. К каждой прилагается тематический список записей. Он ищет «Дело Греты Тунберг». Кассета должна лежать ближе к дну коробки. Ошибки быть не должно. Её и не было, ибо Адаева отличает не только профессионализм в сборе материалов, но и их чёткая систематизация и бережное хранение.

Итак, он намерен освежить память по поводу нашумевшего пару лет назад дела. Женщина в маске с портретом юной защитницы планеты нападала на граждан, нарушавших, по её убеждению, природный баланс.

На суде Капитолина Кузюткина вела себя спокойно, даже отстранённо. СМИ тогда сошлись во мнении: женщина равнодушна как к собственной судьбе, так и к участи жертв. Нечто подобное в журналистской практике Адаева уже встречалось.

Самый последний случай. Это когда в дачном кооперативе сорокапятилетний мужчина расстрелял из охотничьего ружья соседей. Ударом по капсюлю стала брошенная мимоходом фраза соседки о пивном животике убийцы. Когда совершаются такие преступления, задаёшься вопросом: что же происходило внутри человека? Ответ напрашивается один: нарастающее напряжение и дезорганизация, которые не поддавались контролю.

Но применим ли данный случай к Капле, которая точит камень?

После вынесения приговора ему удалось заполучить для беседы адвоката обвиняемой Кузюткиной.

Память услужливо рисует, как господин Педай плюхается в предложенное ему кожаное кресло. После увольнения из полиции он несколько утратил былую форму. Они обмениваются любезностями, после чего газетчик извлекает из стола диктофон. Тарас Иванович неодобрительно косится на красный мигающий огонёк индикатора: записывающее устройство его нервирует. Но надо иметь снисхождение к возрасту журналиста и его слабеющей памяти. Да и сотрудничество со СМИ в данном случае чрезвычайно выгодно, ибо «Вести Мирного» впридачу к объявлениям об оказании юридических услуг напечатают интервью с Педаем. А это покруче любой рекламы.

— Если мне не изменяет память, с делом Греты Тунберг вы познакомились ещё в бытность майора полиции.

— Ошибаетесь. К тому временем я уже уволился. Но не скрою: полицейский мундир сыграл свою роль.

— Связи?

— Не только. Следователь ищет доказательства виновности, адвокат-факты в пользу обвиняемого. У каждого- свой угол зрения. Что касается моей скромной особы… В моей голове адвокат и сыщик не успели разойтись слишком далеко.

— И всё-таки вы проиграли.

— Не удивительно. Обвиняемая не сделала ни одной попытки оправдаться. Она и от защиты отказывалась. Скажу вам более- Кузюткина сделала всё, чтобы оказаться на нарах.

— Вас это не насторожило?

— У меня в работе имелось ещё пара дел. К тому же… Там было всё… не подкопаешься.

— И всё-таки вы сомневались.

Здесь Педай, как явственно помнил газетчик, постучал по столешнице сцепленными пальцами.

— В показаниях Кузюткиной не было ни единого противоречия.

— А вас не смутила последняя жертва? — Снова услышал Адаев свой голос.

— Что с ней не так?

— Это атлетически сложенный мужчина, способный скрутить в одно мгновение не только немолодую уже женщину, но и дюжего мужика. То есть у Капли, то есть у Капитолины не было ни одного шанса.

— Вот именно!

Адвокатские пальцы расцепляются и синхронно ударяют по подлокотнику кресла. По прежнему опыту газетчику известно: чем более весомые факты представит интервьюируемый, тем больше пальцев будет задействовано в этом стаккато.

— Может, она таким образом хотела… — Окончание фразы повисло в воздухе. Но лишь на мгновение.

— Намёк понят: если б она хотела положить таким образом конец своим преступным действиям, она бы поставила этого гражданина, к слову, генерального директора обслуживающей кампании «Чистый дом», в конец списка намеченных жертв. — Последовала пауза.

— Тарас Иванович, а может быть такое, что на директора Кузюткина в действительности покушалась, а на остальных…

— Меня эта мысль посещала. — Теперь пальцы Педая легли на колени, препятствуя отбиванию ритма. — Но в процессе бесед с жильцами я вышел на свидетеля, чуть не ставшего очередной жертвой.

— Его имя фигурирует в материалах дела?

— В том-то и дело, что он не стал писать заявления. По каким-то своим, не до конца ясным, причинам.

— И что он поведал?

Кузюткина в маске Греты Тунберг замахнулась на него молотком для отбивания мяса, но ему удалось увернуться и даже сорвать маску.

— Вы назовёте его имя?

— Простите, Вилен Владимирович, дал обещание не разглашать.

— А чем провинился этот аноним перед воинствующим «гринписом»?

— Свалка на заднем дворе. Мужик собирает всякий хлам.

— С какой целью?

— Видимо, надеется извлечь из него какую-то пользу.

— По-моему, это болезнь.

— Она называется «нищета».

Вилен Владимирович выключает запись. Аргументы звучали весомо. И всё-таки…

Имелся один эпизод. С псиной, которая не лаяла. Его он откопал, когда беседовал с жильцами общежития в ходе журналистского расследования. Один из них, ежедневно выходивший на скандинавскую ходьбу, поведал следующее.