Чтение онлайн

Тётя Оля усаживает меня за круглый свой столик- пить чай. Неужели с целью узнать моё мнение о последней премьере, которую мы посмотрели всей семьёй до всех этих несчастий? Это была «Гроза» на новый лад. Этакое «тёмное царство» наших дней. Кстати, я с «Божьей коровкой», вернее с её ходячей частью в лице Альки, Маринки и Фёдора, на премьеру были приглашены. Не на первые три ряда, конечно. А с учётом всех особенностей чуть подалее от сцены. Но тоже в хорошее место- в нижнюю ложу, откуда в любое время можно смыться по нужде. Нам понравилось.

Как и ожидалось, тётя Оля- нет, сейчас Ольга Афанасьевна — начинает разговор с премьеры. Я рассыпаюсь в похвалах. Но чтоб уж совсем не засахарить, добавляю чуток критики. Дескать, Катерина вышлаклеевая, вот только какая нынче девушка станет болтать об измене мужу? Разве только на ток-шоу. Ольга Афанасьевна поглядывает на меня с удивлением: «И откуда вы, такие умненькие, выискались?» Но вслух говорит совсем другое: «С этим не поспоришь. Ведь сейчас всю иначе: полюбила- разлюбила- развелась». И чтоб соскочить с темы, вдруг обернувшись прежней тётей Олей, спрашивает: «А у тебя как с личной жизнью?»

Самый дурацкий вопрос. Но я не высказываю своё «фи», а говорю как есть: «Парня у меня нет». Тётя Оля не берётся ничего комментировать по этому поводу, а вернувшись в образ Ольги Афанасьевны, объявляет: «А мы новую постановку затеяли». На что я вежливо киваю, хотя в мои планы не входит оставаться здесь аж до премьеры. А Ольга Афанасьевна тем временем продолжает: «Это будет детектив. Так сказать на местном материале. Как тебе такая идея?»

Мои плечи неопределённо дёргаются.

— Дело в том, что мы хотим взять за основу трагедию твоей бабушки. — Здесь она медлит, подыскивая нужные слова. — Мне эта пауза нестерпима, и я выпаливаю:

— Хотите узнать про моё отношение? — Ольга Афанасьевна бросает тревожный взгляд, а меня уже несёт:-Значит, на костях хотите потоптаться?

Она растерянно оглядывается, словно ища поддержки. В дверь просовывается голова с вздыбленными завитками за ушами и на затылке. Ну вылитый сбрендивший профессор из фильма. Забыла название…

— А чаёк уже готов! — нараспев сообщает он и улыбается, отчего морщинки на лице густеют. Нет, это уже не профессор, а старичок — лесовичок.

— Очень кстати, Николенька! — Фамильярность обращения напоминает, кем соседи приходятся друг другу.

Дядя Коля-ни высокий, ни маленький, ни красавец, ни урод. А по всем параметрам средний мужчина. Унего имеется одна- единственная метка- стремление забалтывать человека. Когда дяде Коле делают замечание насчёт коллекции старья на заднем дворе, он и не думает возражать. Он пускается в рассуждения «За жизнь», посверкивая из-за очочков бело-голубыми шариками в красной сеточке прожилок. Этот словесный поток так изнуряет оппонента, что тот предпочитает ретироваться. Ибо далеко не всякий обладает терпением, да и временем, чтобы дождаться, когда говорун иссякнет или, на худой конец, застопорится. Это удаётся не каждому. А если по правде, то никому.

А ещё Бабуленция рассказывала, что в юности наш сосед отличался хулиганистостью. В переводе с её языка это означает: был падок на всякие граничившие с эксгибиционизмом проделки. Так однажды во время экскурсии в галерею искусств он встал между двумя обнажёнными скульптурами в чём мать родила. По-моему, это враки. Бабуленция дядю Колю откровенно игнорила. Но за что — так и не объяснила.

Решительно отказавшись от чая, я спрашиваю:

— Как мне электрика вызвать?

В ответном взгляде соседки — немая укоризна.

— А мужик в доме на что? — кивает тётя Оля в сторону брата.

Уже через считанные минуты раздаётся дверная дробь, явно претендующая на музыкальность. Потом просовывается голова в бейсболке.

Головной убор сдёргивается жестом фокусника. Отчего наэлектризованные вихры встают дыбом. Весь облик соседа так и лучится оптимизмом и готовностью немедленно приступить к делу.

Дядя Коля тянет за пластиковый корпус розетки. Она свободно отходит от стены.

— А это что за хрень? — задаётся он вопросом и растягивается на полу.

Мне видно, как он поддевает освободившийся конец плинтуса. Хрясть! Тот отваливается. Под деревяшкой в пространстве между полом и стеной что-то виднеется.

— Да тут схрон! — объявляет дядя Коля.

Неужели заначка Бабуленции?

Заскорузлые пальцы достают целлофановый пакет и протягивают мне. Забывая дышать, развёртываю…

Какие-то открытки, письма, счета.

И зачем это всё?

Короче, сплошной облом.

— Пойдём-ка чайку выпьем! — Рука дяди Коли ложится мне на плечо. Как тут откажешь?

За чаепитием у нас с дядей Колей начинается обычный приятельский трёп. Он разряжает напряжённость обстановки. А за второй чашкой я и вовсе забываю о творческих планах театра «Дебют».

А после третье чашки, уже окончательно расслабившись, рассказываю о содержимом тайника тёте Оле.

— Как это похоже на Капу! — замечает та. И хочет ещё что-то добавить, но вклинивается дядя Коля:

— Лучше бы внучке что-нибудь оставила.

«А что бедная женщина, в одиночку поднимавшаяся ребёнка, могла мне оставить?» — задаюсь я вопросом. Но из уважения к памяти Бабуленции, меняю тему:

— А где бабушка Капу похоронили?

— На родине- в Лопуховке! — ответ следует в унисон.

— Только вот кладбища сейчас закрыты, — сокрушённо замечает тётя Оля.

— Мы что-нибудь придумаем! — заверяет дядя Коля.

— Её отпевали?

Брат и сестра переглядываются. Слово берёт тётя Оля:

— Видишь ли, после гибели родных Капа в Бога не верила. А потому раз и навсегда решила… — Следует заминка. — Что её существование подчинено лишь Времени и Случаю.

— Понятно, — бормочу я.

А вечером мы поехали в Лопуховку — на кладбище.

Как и предполагалось, ворота были заперты. Но дядя Коля знал потайную тропку. Уже через несколько минут мы приблизились к цели.

Бабуленция лежала последней в ряду. А дальше раскинулось чистое поле. Отсутствие оградки на могиле, помеченной лишь деревянным крестом, усиливало ощущение сиротской оставленности. Видимо, почувствовав это, дядя Коля ободряюще коснулся моего плеча:

— Оградку я у знакомого кузнеца закажу.

Эта участливость окатила горячей волной. Но я молча сглотнула застрявший в горле ком. Да, не научилась я ещё выражать благодарность.