Чтение онлайн

Я оглянулся. Убежать невозможно. Меня поймают если не швейцар, то кто-нибудь из военных, которые слонялись по вестибюлю. Я пошёл за ней.

Мы поднялись мраморными ступенями и оказались в тускло освещённом коридоре, застеленным ковром. Я впервые был в гостинице. Мне бросилось в глаза, что по обоим сторонам коридора были комнаты с позолоченными металлическими номерами на тяжёлых дверях из красного дерева.

Она остановилась возле комнаты № 4, и открыв её, сказала войти мне первым. Когда мы были внутри, она закрыла двери на ключ. Щёлканье замка насторожило меня, но я заметил, что она оставила ключ в скважине.

«Будь как дома», - сказала она. Для меня это звучало удивительно, потому что в гостинице я был первый раз, к тому же не имел понятия, что я тут делаю. Сквозь широкое арочное окно, которое выходило на площадь Мицкевича, виднелся памятник этому поэту. Парчовые обои, теперь уже облезшие, и хрустальная люстра напоминали про былую славу гостиницы и безмятежные времена. Доминировала в комнате кровать с горкой белых, пышных подушек, хотя она была не такой большой, как у пана Коваля. Левее возле стены стоял шкаф, а напротив кровати - буфет с ящичками и широким зеркалом. На буфете стояла чёрно-белая фотография какого-то военного.

Она включила радио. Послышался глубокий, соблазнительный женский голос. Это была Цара Леандер, любимица немецкого радио.

– Как вас зовут?
– робко спросил я, когда она снимала шляпку. Она взглянула на моё отражение в зеркале, словно не была уверена, стоит ли её называть своё имя.

– Называй меня Хельгой, - сказала она, подкрашивая губы.

– А тебя?
– спросила она.

– Михаилом.

Она напрасно старалась правильно выговорить моё имя, и тогда со смехом сказала:

– Я буду называть тебя Вернером.

– Почему Вернером?
– спросил я.

– Так звали моего мужа.

– «Звали»? А где он теперь?

Наверно, мне не стоило её об этом спрашивать. Её игривое настроение мгновенно испарилось.

– Я покажу тебе, - сказала она и подошла к шкафу. Вынула военную форму и бросила на кровать.

– Это всё, что от него осталось, а там на буфете его фотокарточка.

Я присматривался к наградам на форме, а она налила два бокала.

– Это шампанское, - сказала она и пригласила меня за столик в углу. Шампанское я видел разве что в кино. Мы стукнулись бокалами. Я выпил эту жидкость как воду, даже не разобрав, нравится ли мне этот кисловатый вкус.

Показывая на форму, разложенную на кровати, она сказала:

– Да, это всё, что от него осталось. Я купила шампанское в Берлине, чтобы отпраздновать десятилетие нашей свадьбы.

– Но… - я не окончил свой вопрос, потому что она продолжила.

– Он был одним из высших офицеров, которые первыми прорвались в Сталинград, за это он получил Рыцарский Крест, наивысшую воинскую награду. Две недели назад я получила сообщение, что он приезжает в краткосрочный отпуск в Лемберг. Поэтому я тут… Я не видела его с начала войны. Однако, приехав в Лемберг, я получила извещение, что по дороге сюда его убили партизаны.

Она снова налила бокалы, зажгла сигарету, предложила мне.

– Он всегда любил армию - это его семейная традиция. Для меня ему постоянно не хватало времени. Я хотела ребёнка, а он всё откладывал. Потом началась война. Я думала, что сейчас как раз время, пока ещё можно иметь детей.

Это была несчастная история, но после всего того, что я пережил и видел, она меня не взволновала. Я промолчал, хотя чувствовал, что она надеялась хотя бы на «как досадно».

Она откупорила ещё одну бутылку - на этот раз плоскую с розовощёким монахом на этикетке и налила. Сказала что это ликёр, изготовленный в монастыре, где-то в Баварии - её муж любил его больше чем шампанское. Предложила выпить до дна. Я одним махом опрокинул густую сладкую жидкость, она щекотала горло, оставляя во рту сосновый привкус. Одурманивающие ощущения в голове и тепло внутри вынудили меня забыть о вопросе, зачем Хельга привела меня сюда.

– Почему ты пришёл в Caf'e?
– спросила она меня.

Не было необходимости отвечать - она продолжала:

– Я сразу поняла что ты не немец. Ты держал пирожное в руках - ни один немец не позволил бы себе такого при посторонних. Как примитивно! Где ты живёшь? В пещере?

Она захохотала, а я и сам засмеялся при воспоминании, с какой жадностью я проглотил первый «Наполеон».

– Ты - храбрец, но заплатил бы дорогую цену, если бы я тебя выдала.

Она стояла передо мной, попивая ликёр - стройная, с крутыми бёдрами, пышной грудью. У неё были длинные пальцы с ухоженными ногтями. Теперь она уже не казалась мне «старшей женщиной».

– А как бы ты выглядел в форме?
– внезапно спросила она.

Если бы я был трезвый, эты идея показалась бы мне мерзкой, но сейчас она казалась мне даже весёлой. Мы смеялись и бесились, как дети, пока Хельга помогала мне снимать пиджак, обувь и штаны. Вскоре я был в военной форме её мужа, которая оказалась моего размера. За руку она притянула меня к зеркалу.

Возле Хельги стоял мужчина в серо-зелёном мундире с серебряными погонами и наградами, в галифе, блестящих чёрных сапогах и чёрным ремнём, на котором с левой стороне висела кобура. Фуражка с изображением черепа и скрещённых костей прятала часть моего лица. Я еле узнал себя. Удивительно, как форма может изменить человека!

– Теперь ты выглядишь как настоящий мужчина, ein echter Mann!
– воскликнула Хельга и упала на кровать. Смеясь, она добавила: - Иди сюда, я хочу тебя рассмотреть вблизи!

Когда я подошёл к кровати, он неожиданно схватила меня и притянула к себе. Через секунду я лежал на ней. Ощущал, как её рука расстёгивает мои штаны. Меня прошибло огнём.

– Mach mir ein Kind! Сделай мне ребёнка!
– страстно сказала она.- Обещаешь? Обещаешь?
– повторила она, поднимая бёдра, чтобы облегчить мне вхождение.

Очарованный всеохватывающими глубинами её тела, я пообещал. В этом безумстве я был готов пообещать любое. Однако я кончил в сторону.

Она оттолкнула меня и вскочила на ноги. Я услышал, как она отодвигает ящик трюмо, а когда открыл глаза, она стояла надо мной с пистолетом в руках.

– Schwein! Свинья! Ты не сдержал слова. Какой из тебя мужчина! Почему ты так сделал?
– она направила мне в пах пистолет.
– Почему?

– Я не специально, - ответил я.

Наступила тишина. Я ощутил, что пистолет немного отодвинулся в сторону. Раскрыв глаза, я увидел фотокарточку на трюмо - Хельгин муж немигающим взглядом смотрел на меня. Вдруг я представил, как моя мама занималась любовью с паном Ковалем за спиной отца.

Хельга хотела сделать из меня партнёра по лжи, ведь она, наверно, сказала бы ребёнку, что его отец - тот мужчина с фотокарточки в эсесовской форме. Или…

Хельга отложила в сторону пистолет и прикурила сигарету. Пустила мне в лицо дым, словно хотела продемонстрировать своё призрение.

Мне внезапно пришла мысль. А что, если отцовство не имеет никакого значения? Эта мысль не оставляла меня. Чем больше я над этим раздумывал, тем веселей она мне казалась, ведь у меня было два отца. Одним был Андрей - муж моей матери. В отличие от многих других, он был по-настоящему хорошим отцом. Не припоминаю, чтобы он повышал на меня голос или ругал, хотя я этого заслуживал. Вдруг я понял, что «хорошим отцом» он был для меня, потому что знал, что я - не его сын. Он не имел права плохо со мной обращаться, да и мама не позволила бы ему этого.