Чтение онлайн

Мама вопросительно взглянула на меня. Я стиснул зубы и покачал головой.

– No quiero verla [12] , – сказал я по-испански.

Мама цокнула языком.

– Конечно, принцесса. А я пока пойду в такси. И если этот осел еще хоть раз на нас бибикнет, засуну ему этот клаксон…

– Мам! – прошипел я, но она только бросила на меня строгий взгляд.

– Sоlо un cobarde no quiere ver, mi hijo [13] , – сказала она.

И, одарив принцессу теплой улыбкой, прошептала ей что-то на ухо. Что именно, я не расслышал. Да и не хотел я этого слышать. Я снова взглянул на гроб в земле. Черный лак. Зеленая трава. Голубое небо.

– Привет. – Шепот, не более чем дуновение ветра.

Она подошла ко мне так близко, что можно было коснуться друг друга. Но мы этого не сделали. Я глубоко вздохнул – воздуха по-прежнему не хватало. Как будто галстук до сих пор сдавливал мне шею. Мы стояли и молчали. Птица опять завела свою песню, и у меня руки чесались запульнуть в нее чем-нибудь и прогнать подальше. Прядь черных волос коснулась меня. Не моих волос. Ее. Вопреки своему желанию, я проследил взгляом за прядью к ее обладательнице. Принцесса выглядела бледной. Маленькой. Хрупкой. Но ее взгляд был ясным и светлым. Наши глаза встретились, и у меня моментально пересохло во рту.

– Кингсли, я знаю, что тебе очень больно. Но я хочу – пока ты еще здесь, пока ты еще не сел в самолет, а я знаю, что после этого я тебя уже никогда не увижу – я хочу еще раз сказать тебе, что бесконечно сожалею обо всем, что произошло. И… И что я все равно благодарна за то, что мне довелось познакомиться с тобой. Уверена, сейчас ты так не считаешь, и не знаю, считал ли когда-либо. Но я… я…

У нее на глазах выступили слезы. И я видел, как сильно она старается держать себя в руках и не расплакаться. Ее взгляд опустился к гробу.

– Мне так жаль. Закари столько лет заботился обо мне. Он всегда был рядом. Почти как моя тень.

– А со мной он рядом никогда не был, – хрипло выдавил я.

Она вздрогнула и подняла глаза. По ее щеке скатилась слеза.

– Ч-что?

Шея у меня затекла и уже начинала болеть, но я все равно снова посмотрел вниз, в могилу. Когда я заговорил, голос мой зазвучал как-то глухо.

– Его никогда не было рядом. Он был рядом с тобой, он жил для тебя и твоей семьи, а теперь вот и умер за тебя.

Я повернулся и взглянул на Еву. В черном платье, бледная, она и правда была похожа на Белоснежку. Услышав мои слова, она стала еще белее.

– Это свидание… – начала она, но я перебил ее, пока комок у меня в груди не забился по новой.

Я бы, наверное, не выдержал, если бы что-то сейчас почувствовал. Что-то кроме ярости и злости, в которых я был зажат, как в тисках.

– Это была моя идея, – сказал я. – Ты ни в чем не виновата. Как бы мне ни хотелось ненавидеть тебя, Эванджелина.

Она вздрогнула, и ее пальцы зарылись в складки платья.

– Неужели ты этого хочешь? Ненавидеть меня? – спросила она дрожащим голосом, и все внутри меня сжалось.

Тело мое выгнулось, потянулось.

К ней.

Нет.

Я глубоко вздохнул. Что ответить на ее вопрос, я не знал.

– Я просчитался, – наконец тихо сказал я. – Не сообразил, не понял, недооценил ситуацию. Я ненавижу самого себя больше всего на свете, но на тебя смотреть не могу. Пожалуйста, прости меня.

Порыв ветра дернул подол ее юбки, и Ева задрожала. Через некоторое время она кивнула. Медленно. В ее глазах появилась твердость, которой до этого не было. Обратив их сияющую синеву в серую муть.

– Ты улетаешь обратно в Нью-Йорк? – спросила она.

Я отвернулся. Запрокинул голову и глубоко вздохнул.

– Нет. В Майами.

– Почему?

Я услышал удивление в ее голосе, и вдруг мне захотелось сделать вид, что я не услышал вопрос, и просто уйти. Просто взять и оставить ее стоять здесь одну. Обвинить ее во всем. Обвинить ее семью. Боль, которую я испытывал, удивила меня даже больше, чем развезнувшаяся внутри меня пустота. И хотелось кого-то в ней обвинить. В первую очередь, Еву. Всю их проклятую королевскую семейку. Чем не идеальная мишень. И мне правда хотелось злиться, орать, обвинять, а главное – оставить все это в прошлом. Но я не мог этого сделать. Поэтому я просто взял и ответил, продлевая эти мгновения с ней.

– Королева предложила мне работу, – тихо сказал я.

Она охнула.

– Здесь, во дворце? – прошептала она.

Я кивнул.

– В качестве компенсации за смерть Закари. Пожизненную должность, хорошее жалованье. Если захочу, через несколько лет смогу занять его место. Королевская семья берет на себя расходы на обучение. Более того, я окончу академию и сам смогу решить, хочу ли я служить королевской семье или нет.

– И ты этого хочешь? – спросила она.

Я не шелохнулся. Ветер скользил по траве, заставляя ее танцевать вокруг моих ног.

– Я собираюсь пройти обучение, – ответил я лаконично.

Я и сам не знал, соглашусь ли работать на королевскую семью. Единственное, что я знал наверняка – Закари выбил для меня место в академии своего друга. Это последнее, что он пытался для меня сделать. А я лишился всего. Впереди только пропасть. Ни один университет меня не примет. Друзей в Нью-Йорке не осталось. Ничего.

– Я поеду в Майами, – повторил я.

Я и сам еще не до конца в это верил.

– На сколько?

– На два года. Может, и дольше. А может, и меньше, если решу бросить учебу. Не знаю. Я сейчас вообще ничего не знаю.

Я почувствовал прикосновение к своей руке и посмотрел вниз. Хрупкие пальцы сомкнулись вокруг моей руки. Бесконечно нежно она прислонила голову к моему плечу.

– Они отправляют меня обратно в Англию, – сказала она так тихо, что я едва ее понял. – На случай, если мы больше никогда не увидимся, я хочу, чтобы ты знал: ничего лучше того поцелуя я в жизни не испытывала. Я надеюсь, ты сможешь меня простить, а самое главное – сможешь простить самого себя. Думаю, Закари не хотел бы, чтобы ты страдал. Я уверена, он хотел бы, чтобы ты был счастлив – и неважно, где, когда и с кем.

Медленно подняв голову с моего плеча, она робко улыбнулась и поцеловала меня в щеку. Ее губы прикоснулись ко мне лишь на мгновение, но все мое тело завибрировало, как вода, в которую бросили камень.

– До свидания, Кингсли, – прошептала она, отстраняясь. Ее губы улыбались, но глаза оставались серыми и неподвижными. Она отвернулась, и волосы ее взметнулись на ветру. Ее тонкая фигура двинулась прочь, петляя среди могил, и с каждым шагом, отдаляющим ее от меня, пустота внутри меня становилась все чернее.