Чтение онлайн

Карелин кивает сидящей позади девушке.

— Сядешь за руль и отгонишь тачку. Скажу куда.

Нервно зажимая губы, Кира смотрит в панель управления автомобилем перед водительским сиденьем. Когда она переводит испуганный взгляд на Рому, тот проговаривает ровным тоном догадку:

— Ты не умеешь водить.

Она не успевает подтвердить этот прискорбный факт, потому что Кирилл изъявляет желание сказать свое последнее слово.

— Тупая соска.

Его тело откидывается на стекло, когда Карелин простреливает ему голову.

— Без тебя, значит, найдем. — Он досадливо морщится. — Пулю жаль, блядь, потратился вовсю сегодня. Вылазь.

Кира покидает машину молниеносно, бережно захлопывая дверцу. Не желая больше ни к чему здесь не прикасаться.

В открытом багажнике… дофига оружия. Морозный воздух прокачивает легкие спасительной свежестью — по правде, она ощущается как привкус новой жизни. Вдалеке повторяется воронка железнодорожного гула: составы громыхают, нагруженные тяжестью.

Карелин забирает с собой винтовку, фонарь и покрывало. Он придерживает девушку за локоть, направляя в сторону противоположной линии недостроев.

Холодные лучи фонаря освещают им проход по одному из земельных участков. Карелин осматривает окрестности и очерчивает рассеяным светом возвышенность посадки за границей следующего участка.

— Высоко… Идем туда. Дай свою руку.

К этой посадке еще подняться надо, по склону хоть и не крутому, но стремному на вид, кое-где с завалами мусора.

— Карелин, — заводит она, отогрев ладонь в его пятерне.

— И уже Карелин, а не Рома.

Он подхватывает ее за талию без предупреждения, перенося на весу через поросшие травой блоки, выступающие в роли забора. Вскрикивает она совсем тихо, но он прижимает ее к себе, не отпуская и успокаивая.

— Тише нужно, — его выдох опаляет ей скулу и переносицу.

— Извини, — шепчет она.

Рома коротко смеется, совсем приглушенно. Ведет ее за руку, начиная подъем на косой холм.

— Карелин, — повторяет она. — Ты…

Его тяжелый вздох оседает грузным облаком в ночной тишине улицы.

— Расскажу потом все. Сейчас по деталям только.

— Ты… ты знал, что это Кирилл зайдет в комнату?

Он слегка сдавливает ее ладонь.

— Знать точно можно только, когда увидишь. Ожидал его конкретно. Кулак рассказал. Он нарыл инфу и на барана, и на предателя у себя. Они сообща работали уже некоторое время.

Значит, кто-то столкнул Бруса и Кулака лбами. Она понятия не имеет, кто это может быть. Зачем это все?

Деньги?

— Он хотел меня убить или забрать? Вот сюда бы привез?

Роса пропускает ее немного вперед, а затем закидывает руку на плечо и ведет дальше так.

— Если бы риск был, что тебя убьет, я бы в комнате не поджидал. Им ты живая пригодилась бы. Вчера решили убрать меня. Что Кулака проблемнее порешать, и что он сговорчивее окажется после моего трупа. Я бы примчался сюда один, увези Кирилл тебя.

— Но ты примчался сюда сейчас. Один. Ну, со мной.

Отключая фонарь, он останавливает их в преддверии самой высокой точки посадки. Уже светом от телефона исследует, просматривается ли с точки наблюдения джип. Кира прислоняется к дереву, улавливая в темноте как он бросает сложенное покрывало на землю.

— Серов сейчас там на разведке. А мы ждем Кулака и Лешея. Никто никуда один не пойдет. Правда, пока сам не сделаешь, никто не сделает, — бормочет Роман.

Он усаживает ее практически на себя, прижавшись грудиной к спине. Она растирает руки, в попытке отогнать холод. И присоединяет к судорожным движениям и его ладони, когда он пытается вмешаться.

— Серов и правда такой страшный? Его все боятся?

— Да. Ночной кошмар и прочее.

— И для тебя? — невинным голосом интересуется Кира.

— Если никому не расскажешь, — отвечает он через некоторое время, — то да, и для меня.

— Кто это? Тот, кто натравил вас с Кулаковым друг на друга. Ты ведь знаешь.

— Сарковский, — говорит он сразу, но Кира улавливает что-то уклончивое в интонации. — Дальней дорогой идет. Зарвался и топит всех подряд.

За последние месяцы Сарковский уничтожил не только Бездомного, но и еще несколько политиков. Правда, к криминалу ни Сарковский, ни его действия не имели прямого отношения.

Что-то здесь нечисто. Сарковский реально богом себя возомнил при новой администрации, но серьезный наезде на верхушку криминала?

— И вот так вот просто? Чтобы вас со столичным заменить на кого-то другого? Зачем?

Гладит его ногу, повыше колена, и он прижимает ее к себе крепче.

— Есть причина, конечно. Я отдал Кулаку много портовых потоков давно. Да и не только портовых. Грязь радикальную слил все на него. Мы и мирно существовали. Но денег из-за этого меньше. Всем, кто мог иметь с потока наркоты и живого товара больше навара у нас.

— Блин, он реально идиот, Сарковский, я имею в виду.

— Ну, — тянет Карелин, — он получил добро свыше. Власть же полгода, как поменялась. Ни у меня, ни у Кулака не клеилось, да и не пытались мы особо. Они решили, что нас бояться не стоит, — Рома хмыкает и Кира слышит, как он перекладывает винтовку на правую сторону.

— Что ты… что сделаешь, когда вы пойдете туда?

Он зарывается носом в ее волосы и целует щеку невпопад.

— Уже после расскажу. По ситуации посмотрим. Конечно, придется завалить его. Я бы сделал по-другому. Не тут. Не сейчас. Мне плевать на администрацию. Пусть отстанут просто. Но Кулак наверняка сразу стреляться начнет, если Сарковский действительно здесь.

— Ты действительно пошел бы сюда один, за мной? На их условиях? — вполголоса спрашивает она.

— Вопрос дурацкий такой. Ага, пошел бы. А ты как думаешь?

Она чертит у него на ноге какую-то бессмыслицу.

— Еще посидим чуть, а потом походим, попрыгаем, чтобы не замерзнуть.

— Хорошо, — тихо отзывется она, все еще в раздумьях.

— Кира. — Он прижимается губами к морозной коже, говорит серьезным тоном. — Как твое здоровье? После потери малыша?

— Нормально, — ровно, но зажато рассказывает девушка. — Ничего не беспокоит, не болит. Вроде все… как прежде.

Она не прошла последнюю процедуру в клинике, так как в тот день Карелин исчез. Судя по ощущениям, осложнений не возникло. Кира чувствовала себя хорошо.

Между ними не было близости после выкидыша. А сама к себе все это время она боялась прикоснуться. Все внутри леденело и шло трещинами от мысли, что она потеряла и ребенка, а потом и Карелина, и больше никогда она не чувствует его прикосновения.

— Уповаю на что-то святое, что ты мне не врешь.

— Я говорю правду, — медленно отвечает Кира. — Зачем мне тебе врать?