Чтение онлайн

— Убирайся! — От рыданий я коверкаю слова. — Не люблю тебя! Не люблю тебя! Никого больше не люблю!

Он пятится, натыкаясь спиной на калитку.

— Убирайся, Кулак! Убирайся от меня, сам оборвыш! Обманул! Ты не нужен мне! Ты никому не нужен! Потому что ты все портишь!

Он пятится и пятится. В сизых лучах прожектора и фонарей я вижу, как он спотыкается на проселочной дороге, едва не падая на одно колено.

Захлопываю окно, и рыдаю над каждой из дощечек, по которым ползу к выходу из мансарды.

Бескровными руками пытаюсь щеколду отодвинуть, но не могу. Нет сил. Они закончились.

И я не верю, что они когда-нибудь вернутся.

Все силы вырвались с криком и больше не восполнятся.

Сцепив ладони над замком, я опускаюсь на них лбом и позволяю сердцу беззвучно разорваться.

Через два дня выхожу к теперь более оживленному центру Васильков в солнцезащитных очках. И в кепке.

Нет, не потому что парит и жарит безжалостное светило.

А потому что весь город объявил мне бойкот.

Мои крики в сторону Кулака становятся притчей во языцех, а сплетни в поселке разносятся шаровой молнией.

Оказывается, они все теперь любят Кулакова, а не меня!

Хотела бы сказать, что деньги и власть превращают людей в продажных подлиз.

Но они все, видите ли, сочувствуют бесу.

Несчастненький какой! Завел уголовное дело на невинного беспризорника, но всем плевать!

В кафе-столовой буфетчица посматривает на меня искоса, иногда переглядываясь с поварихой.

— Он весь побелел, когда ты пропала, ну тогда в колодце, — причитает Светлана потом в коридоре. — И купил городу столетний запас фонарей, Алиса!

— Ой не глупи, он же замуж тебя берет, — расходится на половину улицы Мария Георгиевна. — Как у Христа за пазухой будешь, человек он большой. Гулять по девкам, конечно, пойдет, но ты уже немолодая. Как теперь исправлять придумаешь, что наговорила.

И эта женщина две недели тому назад предлагала своего племянника-механика, потому что Кулаков точно на мне не женится!

Да кому нужен брак, если ни клятвы мне, ни мои чувства ничего не значат для него.

Ни-че-го.

Даже извинений не придумал.

Я решил! Я сказал! Так надо! Не расскажу!

Шмыгаю носом потом полдороги домой. Потому что все-таки думала Вася мне мужем будет. Шоколадки мне покупать, строить вместе со мной спорткомплексы и детдомы, и спрашивать всякие глупости про книги, в которых он ни хрена не понимает.

А еще, естественно, регулярно массировать и обеспечивать пальпацию моей груди, так как я нуждаюсь в профилактике мастита.

Не позволю никому другому это делать. Никогда!

Даже Мира Никоновна считает, что Кулак не такой плохой, как кажется.

— Он у меня десяток оранжевых уточек купил и десяток единорогов для выпечки, — извиняющимся тоном говорит она. — Даже не знаю, что он собирался с ними делать.

Подлый мерзавец настроил против меня весь город и даже ничего не сделал для этого!

Встречаю на тропинке директора церковного хора. Из кармана рясы торчит силиконовый чехол телефона.

— Прощение — облагораживает душу, — смеряет меня взглядом и семенит дальше.

Единственный, кто полностью на моей стороне, — это Сергей Степанович. Что не может не удручать, так как он самый противный человек города.

— Ишь, губу раскатал, прохиндей, — причитает, когда я помогаю ему обрезать куст крыжовника, — самую первую невесту Васильков ему подавай. Найдем тебе жениха получше и побогаче. Прохиндей даже до этого, как его там, настоящего мьил… мьильялдера не дотягивает. И красивая, и умная, и добрая. Ленивая, конечно, но над этим будем работать. Он еще пожалеет о своих выкрутасах!

И этот человек недавно говорил, что ее никто не возьмет замуж, потому что у нее слишком толстая филейная часть.

А вечером начинается паломничество в избу. Замолвить доброе словечко за святого Василия.

Первым прилетает Его, в пыльных шортах и косой гавайке, с фингалом под глазом.

Дальнейшая беседа вызывает у меня гнетущее состояние, так как однокурсник очень убедителен.

— Тебя там не было просто, — заводит он пылко, — когда мы дверь пытались открыть. Мы когда тебя разглядели, я думал, Кулаков на тот свет отправится. За тобой, возвращать тебя, потому что ты мертвой выглядела, Чернышевская. Он только медиков к тебе подпускал. А потом… он очень разозлился. Я такого еще в жизни не видел. Ты пойми, ты звонила ему, а он трубку не взял. Он попросту с катушек съехал от чувства вины.

Ага, с катушек съехал и прямо к спорткомплексу подкатил.

— Что там на бумаге той было написано?

— Какой? — удивляется он.

После моих объяснений, он задумчиво вспоминает:

— Да-да, было что-то такое. Но я не видел написанное. Странно.

Ничего странного, когда в деле замешан злой боров. Все уже за Алису порешал, зачем доверчивой дурочке что-то знать.

Следующими приходят доберманы-консультанты.

Сорок минут убеждают меня, что дальше будем продолжать формирование Устава. Что ничего по факту не поменялось.

— А какой смысл, если громада уже проголосовала за Устав, где половины и не прописали?

— Так, Устав для внутреннего пользования останется, — расфусоливает Витя. — Василий Иванович намерен все исправно исполнять.

Готова поспорить, что «Василий Иванович» даже не в курсе, что он намерен «все исполнять».

— Законы и правовые акты для того и существуют, чтобы не было лазейки в виде «намерений». Которые поменяться могут. До свидания.

А почти ночью Марат привозит Ивана. Обнимаю козленочка что есть мочи, а он агрессивно выдирается через минуту. Ну потому что взрослый уже шибко! Расспрашивает как я себя чувствую, и кричит:

— Я не хотел, Алиса! Я не хотел! Я для него это подготовил! Чтобы отомстить за тебя.

Целую в макушку и убеждаю, что все сама знаю. И чтобы не смел чувствовать себя виноватым, а про молчаливые инициативы возмщения мы потом поговорим.

Безопасник меня окликает, когда я подвожу Ваню к калитке.

Вздыхаю погромче, чтобы мужчина услышал, и возвращаюсь. Есть надежда узнать подробности, хотя Кулаков наверняка приказал говорить только определенные вещи.

— Рад видеть вас в полном здравии, — миролюбиво заводит Марат.