Чтение онлайн

Решаю все-таки ему сказать, хоть толку от этого ноль будет. Но тревожит меня разговор неимоверно. Я будто в будущее чувствами заглянула, а там — беда.

Кулак, ожидаемо, гнусно ерничает и с грязью Ваню смешивает.

— Нет, ты не понимаешь, что-то странное в этом есть. Он как одержимый выглядел.

— Ага, ну как обычно. Забей, что он может. Придумал способ своровать только. — Он разглядывает спинку кресла, которая только что под тяжестью его туши разошлась по краям. — А с чего ты решила, что первую записку оборвыш написал?

И тут я вспоминаю. Там была фраза, как от Вани я услышала. «Сиротам богачи не нужны».

Только об этом я Кулаку уже говорить не буду.

— Потому что детский почерк показался и вообще детская затея.

— Это не детский почерк точно, — бормочет он. — Просто неаккуратный.

«Сиротам богачи не нужны».

Тогда в магазине слова слышали я, Мира, Сергей Степанович, начальник полиции Петренко и двое полицейских.

Троих отсекаем, трое остаются.

Ничего себе. Решаю придержать пока мысль, ибо… не шибко она умная, в целом. Мало еще где Ваня мог подобное услышать. Это всего лишь фраза.

Хотя совпадение странное.

Марат выносит вердикт: добротно готовиться к ответному удару после публичного выступления. Послушав безопасника в присутствии меня и пиар-команды, Кулак вызывает Марата на отдельный разговор.

Оба возвращаются не в духе. Догадываюсь, что Вася вообще все хочет переиграть.

— Созвон через четыре часа, — отключает он пиар-команду и мы остаемся наедине в его кабинете.

Здесь и домовик повесился бы от тоски. Пусто все.

— Ответный удар — сразу нет и никогда, Алиса. Так не пойдет. Я подставлять тебя не буду. Забудь об этом, — едва не срывается он на крик, когда я пытаюсь что-то добавить.

Блин, думать все заново. А такой внятный план нарисовался.

Но мне тоже страшно. Особенно после того разговора с Ваней. Не хочу, чтобы и козленочек оказался втянутым в нападение идиота невменяемого какого-то.

Кулак останется в офисе — явно хочет остыть немного, ко всему прочему, — а я планирую забежать к Мире.

Но сначала он хочет показать мне какие-то доки в машине. Куллинан припаркован в переулке-тупике, примыкающем к проспекту.

Резко распахивая заднюю дверцу, Кулак сминает мои волосы на затылке, утягивая меня в короткие рьяные поцелуи.

Сразу становится понятно что за длинный «документ» кое-кто собирается мне показать.

В веренице движений — попытках мгновенно устроиться на сидении, захлопнуть дверь и продолжать лизаться — смеюсь над нашей неуклюжестью, но тут же охаю, растворяясь в плену его разгоряченного тела, безжалостно раздавливающего меня.

— Здесь… здесь улица прямо, — пытаюсь говорить внятно, но мне мешает настойчивость его языка.

— Да, веди себя тихо, а то все узнают, что ты и не скромница вообще.

— Наглый бычара! — возмущаюсь я. Он довольно выдыхает в мой последующий стон, как только устраивается внутри меня наполовину длины.

Хорошо, что его ладонь сцепила мой затылок в хватке — мое головокружение лишь усиливается с каждым новым подходом; жаркий сухой вихрь словно у меня в мыслях взвивается по спирали и тут же распыляется коловертью по коже вниз, волна за волной…

Замираю бездумно, когда Кулак мне шею цапает зубами и неожиданно — рваными, нежными подстегиваниями — проходится ладонью по всему, что находится между моими половыми губами. Я ошеломленно кончаю, взрыв столь оглушительный, не слышу даже собственных выдохов.

— Умница, — припадает он рокочущим голосом к моему уху. — Просто отличница. Я только начал, а ты уже умница.

И похищает мои вымученные вдохи, не пропуская ни одного, когда градом засаживается, каждый раз до мучительного упора, беспрестанно шлепая меня яйцами.

Мурлычу сама не знаю какие слова и какую мелодию одновременно с его задушенными выдохами. Пульсация внутри погружает в неперебарываемый транс, хотя я и разлетелась повторно секунд пятнадцать тому назад. От россыпи смазанных поцелуев душа мелко подрагивает.

— Давай дневник, поставлю все пятерки, — с хрипами в голосе нежится он к моему лицу. — Или че там сейчас. Печатки бы тебе со зверюшками надавил. С рыбкой, например. Такая же мокренькая, как и ты.

Даже вылезти из-под него пытаюсь, от негодования на дурацкие, кринжевые шуточки.

— Смешно, как в школьном КВН, — пыхчу я, но все равно тянусь губами к наглецу.

— Чесняк, даже хуже, наверно, — смеется он.

А потом Кулак переворачивает меня на себя, спиной устраивая у себя на грудине, стремглав раздвигая мне ноги, и вмиг засаживается снизу. Кожаная обивка под моей ладонью, кажется, плавится, а удерживающая меня на месте пятерня раскаленным клеймом ощущается. Собственный изумленный вскрик различаю — и тот будто молнией с моих ресниц соскакивает, потому что перед глазами коротит белыми вспышками.

Толстая головка упрямо тарабанит одно и то же местечко у меня внутри, и острота всех ощущений собирается иголкой прямо там.

— Да, вот так, Алиса, — грубо повторяет он невпопад ритму.

Пищу и кричу, когда расползаюсь от разрядки, и утягиваю его за собой. Пытаюсь лицо ладонью спрятать. Еще не отдышавшись, Кулак напоследок по-хозяйски похлопывает меня по напрочь раскрытым влажным складкам , и от этого жеста возбуждение искрой-нитью прошивается по моему телу снизу вверх.

— Ну вот, теперь идти куда-то, — ною я без фильтра. — Еще целый день впереди.

— Ты справишься, маленькая, — Кулак даже платье мне поправляет, но за плечо прикусывает. — А если что, иди домой и жди меня после обеда. Это разминка только, перекус, ага, продолжим потом. Съем тебя.

Не могу сдержать улыбку, как дурочка, хоть кое-кто слишком самодовольным стал. Надо пресекать, но… Эх, потом как-нибудь.

С Куллинана он меня снимает, обхватив за бедра, за что я ему втайне благодарна, а то на ногах что-то твердо не удерживаюсь. И нога моя несчастная подергивается, даже массирую страдалицу наспех.