Поцелую тебя дважды
Шрифт:
У меня щиплет глаза, гадая, что подумает Деклан. Интересно, поверит ли он мне.
— Я плохо себя чувствую, — говорю я им прямо, но они не останавливаются. Они оба подходят ближе, окружая меня по обе стороны кровати.
— Мы слышали… у вас есть время ответить на наши вопросы? — спрашивает детектив Барлоу.
— Я очень устала и не думаю… — начинаю я, но они снова не понимают намека.
— Мы согласовали это с врачом, и это займет всего минуту. — Детектив Харт впервые заговорил, его голос стал гораздо более властным и низким, даже соблазнительным. Он застал меня врасплох.
С трудом сглотнув, я отвечаю:
— Одну секунду, пожалуйста.
Я начинаю стягивать одеяло вниз, а затем прошу их остаться наедине.
— Одну минутку, пожалуйста. Мне очень жарко. — Как всегда джентльмены, они поворачиваются. — Дайте нам знать, когда будете готовы.
Я ковыряюсь в телефоне, который мне дал Деклан. Мне неловко, как дрожат мои пальцы. С каждой секундой я выравниваю дыхание, я пытаюсь выглядеть хоть как-то, кроме как подозрительно, хотя я уверена, что именно это они обо мне и думают.
Я отправляю Деклану эмодзи красного флага. Я почти положил трубку, но потом решила записать эту чушь. Он точно узнает, что произошло. Я нажимаю на запись и немного жду.
— Вам не нужно писать своему адвокату, мисс Леннокс, — шутит Харт, когда прослушивание становится более чем очевидным.
Убедившись, что запись идет, я опускаю телефон на бок и кладу его экраном вниз, чтобы они не узнали, и снимаю свитер.
— Это не мой адвокат, детектив, — говорю я ему, выдавливая подобие улыбки. — Теперь можете повернуться. —
— Нужно было дать кому-то знать, что мы разговариваем? — спрашивает Харт, а Барлоу продолжает: — Это будет мистер Деклан Кросс?
Мое сердце делает рывок, и я прочищаю горло, когда чертов монитор выдает это. Оба мужчины смотрят на это, и это бесит меня. Как это, черт возьми, законно?
— Имеют ли мои текстовые сообщения значение для… того, зачем вы здесь?
Он начинает выпытывать у меня имя того, кому я написала, но я перебиваю его, спрашивая:
— Что все это значит?
Будь я проклята, если я им что-нибудь дам.
— Что случилось с твоими запястьями? — спрашивает Харт, и в его голосе больше беспокойства, чем любопытства.
Я чувствую, как кровь отливает от лица. Глотая, смотрю на него, пытаясь придумать ответ, и изо всех сил стараюсь не вспоминать воду. Клетку. Голоса, которых я не видела. Проклятый холод, который, как мне казалось, убьет меня.
— Самовнушение? — настаивает Барлоу, когда я продолжаю молчать.
— Если интересно, бондаж — мой любимый из всех извращений, — язвит мой внутренний голос.
Вся накопленная злость и разочарование вырываются наружу в потоке презрения. По правде говоря, копы не заслуживают этого. Они просто делают свою работу и не сделали мне ничего плохого. Я могла бы быть вежливой или промолчать. Но вместо этого не сдерживаюсь.
И я знаю почему. Я слишком стараюсь быть осторожной с Декланом. Слишком боюсь его разочаровать. Боюсь, что случится что-то ещё. Поэтому вся ярость, которую я держу глубоко внутри, находит выход.
— Я думаю, вам следует уйти, — говорю я им, и мой голос звучит гораздо сильнее, чем я ожидал. Особенно учитывая, как сильно болит мое горло. Сейчас оно не так уж и болит; полагаю, эти лекарства того стоят.
— Сначала у нас есть еще несколько вопросов, — говорит Харт.
— Где вы были последние две ночи? — спрашивает Барлоу.
— Твоя мать сказала, что искала тебя на работе, но тебя там не было. Тебя также не было в твоей квартире, — добавляет Харт.
— Прости… что? — Неверие накатывает на меня вместе с ознобом от лихорадки. Мне тошно. Бедная моя мать. Ни за что.
— Она позвонила и попросила подать заявление о пропаже человека.
Моя мать говорила с копами? Ни за что на свете. Я не верю в это. Мое сердце колотится, а этот чертов монитор заставляет меня закрыть глаза в полном презрении. Я едва могу дышать, и мне приходится держать все силы, чтобы не схватить телефон и не написать ей сообщение прямо сейчас. Мне нужно продолжать записывать.
Стиснув челюсти, я говорю им:
— Только что купила новый телефон. Обязательно напишу ей и дам знать, что приболела.
— Есть ли причина, по которой вы пропустили работу, не были дома сорок восемь часов, а теперь вы в больнице со следами на запястьях и… зачем именно вы здесь? — спрашивает Харт.
— Не твое собачье дело. Если я устроила оргию в ебучей тундре и простудилась, это не твое собачье дело. — Я подчеркиваю каждое слово и быстро жалею, что была такой сукой.
— Прошу прощения, офицеры…
— Детективы, — поправляет меня Барлоу, и всякое подобие вежливости исчезает.
— Я знала, что моя мать слишком опекает меня, но, черт возьми, это уже слишком.
— Деклан Кросс подозревается в совершении ряда преступлений, и за последний месяц вас неоднократно видели с ним, — говорит Харт.
Он умолкает, и тишина заполняет пространство между нами. Оба смотрят на меня, ожидая ответа. Я вздыхаю:
— Это был вопрос?
— Хотите что-нибудь нам рассказать? — спрашивает Барлоу.
— Возможно, это ваше кодовое имя? — добавляет Харт.
— Кодовое имя? — мой голос звучит натянуто, почти срываясь. — Если вы имеете в виду, как он меня называет, то это «его маленькая игрушка для секса», и, знаете что? Мне это даже нравится. — Моя защитная реакция превращает слова в почти крик. Если за дверью есть хоть кто-то из персонала больницы, они наверняка меня слышат.
— Просто оставьте меня в покое, черт возьми. Мне нечего вам сказать.
— Если у вас есть какие-либо сведения о преступной деятельности, связанной с Декланом Кроссом, и вы намеренно скрываете это от нас, мы позаботимся о том, чтобы вас осудили вместе с ним, — говорит Барлоу, пытаясь запугать меня, но это бесполезно. Они никогда не добьются от меня ни слова.
Удары моего сердца, разбивающегося о грудь, сопровождаются нелепым — бип, бип, бип, и мне, наконец, надоело, и я срываю к чертям липкие электроды.
— Я не даю согласия на обыск. Я не даю согласия на это дерьмо. И я не говорю ничего, кроме того, чтобы пожелать вам приятно провести день, если только вы не хотите меня задержать.
Проходит удар, затем другой. Все это время я смотрю на стену, а не на них. Больше никаких звуков, никаких звуков, кроме шума крови в ушах.