Чтение онлайн

В 1992 году повестка российско-американских отношений была весьма скудна. Президент Джордж Буш-старший и его ключевые советники – генерал Скоукрофт и госсекретарь Бейкер – были реалистами и в целом рассматривали внешнюю политику скорее через призму интересов США. Сразу после окончания холодной войны экспорт демократии вовсе не числился среди их приоритетов. А кроме того, они понимали, как важно не оскорблять Россию в период, когда она находится в таком ослабленном состоянии.

В 1992 году самой насущной заботой Вашингтона было судьба арсеналов атомного, химического и биологического оружия СССР. Ядерный арсенал начитывал более 11 тыс. единиц стратегического ядерного оружия (способного нанести удар по континентальной территории США) и по меньшей мере 15 тыс. единиц тактического ядерного оружия {27} . Кто унаследует его? Кто может завладеть им? В чьих руках оно в итоге окажется? И против кого может быть применено? У этой проблемы имелось два аспекта: как быть с ядерным оружием самой России и как гарантировать, что остальные постсоветские государства останутся зоной, свободной от ядерного оружия. Ведь на месте одной ядерной державы теперь появилось целых четыре: Россия, Беларусь, Украина и Казахстан. Украина, например, которая была независимым государством всего два кратких периода в истории, в одночасье сделалась третьей в мире ядерной державой.

Больше всего Вашингтон страшился тройной ядерной утечки: того, что оставшиеся не у дел советские ученые-ядерщики будут продавать свои услуги государствам или негосударственным организациям, желающим обзавестись собственным ядерным арсеналом; того, что злоумышленники могут похитить ядерные материалы с кое-как охраняемых советских баз и продать их всем желающим; и наконец незаконной передачи ядерных технологий как таковых в третьи руки.

Сотрудники администрации Буша всеми силами старались ликвидировать эти три угрозы. Что касается первой из них, то следовало добиться, чтобы ядерное оружие осталось только у России. В мае 1992 года госсекретарь Джеймс Бейкер – после трех месяцев неимоверно напряженной дипломатической деятельности – и министры иностранных дел России, Украины, Казахстана и Беларуси подписали так называемый Лиссабонский протокол к Соглашению о сокращении стратегических наступательных вооружений (СНВ), которое СССР и США подписали в июле 1991 года. Согласно протоколу, три государства – Украина, Казахстан и Беларусь – «в максимально сжатые сроки» должны были избавиться от ядерного оружия и присоединиться к Договору о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО). Кроме того, Бейкер предложил, чтобы США и Россия взяли на себя обязательства существенно сократить количество стратегических ядерных вооружений.

Следующим крупным достижением администрации Буша стала программа Нанна – Лугара, важность которой так до сих пор и не оценена по достоинству. Эо был прорыв исторического масштаба и редкий пример истинного двустороннего сотрудничества. Один из инициаторов программы, сенатор Ричард Лугар, посвятил себя цели сокращения угрозы ядерной войны еще в бытность мэром Индианаполиса. Тогда, как Лугар рассказывал позже, он впервые осознал, что его город мог бы стать мишенью для ядерного удара СССР по Соединенным Штатам {28} .

В ноябре 1991 года, незадолго до распада СССР, сенаторы Ричард Лугар и Сэм Нанн разработали закон Нанна – Лугара, учреждавший программу совместного сокращения ядерной угрозы, на которую из бюджета Министерства обороны выделялось $1,27 млрд. В декабре 1991 года президент Буш утвердил этот закон. Это была новаторская программа, которая, по словам сенатора Нанна, «была призвана помочь государствам бывшего Советского Союза ответственно обращаться с оружием массового поражения» {29} . Ее главные цели состояли в том, чтобы обеспечить безопасность ядерных материалов за счет оказания помощи бывшим советским государствам в организации мер предосторожности и в уничтожении запасов ядерного, химического и биологического оружия, а также связанных с ними материалов и средств доставки. Кроме того, программа предусматривала переподготовку проживавших в прежде закрытых «ядерных» городках и оставшихся без работы ученых-ядерщиков и членов их семей, чтобы они могли найти достойную работу на новом месте и не начали продавать свои знания государствам, заинтересованным в приобретении ядерных материалов. Эта программа сыграла важную роль в снижении угрозы неподконтрольного ядерного оружия на постсоветском пространстве {30} .

Но главная трудность состояла в том, чтобы сформировать в самой России группу заинтересованных людей, ясно осознающих, что обеспечить безопасность ядерного оружия и ядерных объектов страны выгодно для них самих. Раздосадованные медлительностью, с какой американские правительственные ведомства продвигали эту повестку, сотрудники Белого дома не только поддерживали прямые контакты с российским правительством, но также стимулировали сотрудничество между американскими и российскими ядерными исследовательскими центрами {31} . Одновременно администрация Буша запустила процесс превращения Украины и Казахстана в безъядерные государства.

Многие чиновники и сторонние наблюдатели критиковали администрацию Буша-старшего за недостаточную помощь постсоветской России в ее попытках вновь обрести почву под ногами. Егор Гайдар рассказывал, каково было проснуться утром 1 января 1992 года в новой стране: «Вокруг была жуткая, невероятная неразбериха. У нас не было ни денег, ни золота, ни зерна, чтобы дотянуть до следующего урожая. Это все равно что лететь на самолете и, зайдя в кабину пилотов, обнаружить, что за штурвалом никого нет» {32} . Сторонники более обширной помощи ссылались на действия США в период после Второй мировой войны. В январе 1947 года госсекретарь Джордж Маршалл выдвинул план, получивший потом его имя – план Маршалла. В рамках этого плана предполагалось выделить $13 млрд в помощь государствам Западной Европы, отчаянно пытавшимся заново отстроить разрушенные войной национальные экономики после суровой послевоенной зимы. Тогда в Америке опасались, что без такой помощи во Франции, Италии, а возможно, и в других странах к власти могут прийти коммунисты. Помощь, предоставленная в рамках плана Маршалла, сыграла решающую роль в обеспечении последующего благополучия – и политической стабильности – Западной Европы. Теперь, когда дело шло к развалу Советского Союза, его экономическое положение день ото дня становилось все более шатким. В США раздавались голоса, призывавшие американское правительство повторить опыт 1947 года и предоставить России солидный пакет помощи, который гарантировал бы, что страна в своем развитии отступит от коммунизма {33} .

Споры вокруг этой темы стали частью предвыборной кампании. В 1992 году Буш испытывал давление со стороны кандидата в президенты США Билла Клинтона, который в рамках своей кампании предлагал подготовить пакет полноценной помощи для России, чья экономика с трудом оправлялась от коллапса и где в суровый зимний период существовала реальная угроза голода. Экс-президент США Ричард Никсон, вступив в довольно неожиданный альянс с Клинтоном [9] , призывал Буша больше делать для России {34} . В марте 1992 года в прессу просочилась «секретная» памятная записка Никсона, озаглавленная «Как проиграть холодную войну», где он предупреждал, что объем американской помощи России является «жалким и неадекватным ответом» {35} . Брент Скоукрофт полагал, что США могли бы предоставить России больше помощи, и объяснял скромный уровень поддержки жесткими бюджетными ограничениями {36} . Ричард Армитедж, первый координатор помощи США бывшему Советскому Союзу, тоже утверждал, что США следовало бы оказывать более щедрую помощь. Однако Конгресс не соглашался выделить больше изначально обещанных $480 млн {37} . В ходе «Операции “Дать надежду”» Соединенные Штаты предоставили 62 городам бывшего СССР гуманитарную помощь в виде продовольствия и медикаментов. Вместе с тем США отклонили идею нового плана Маршалла для России и ограничили ее участие в программах помощи {38} .

Опасения относительно России повлияли и на политику администрации Буша в области продвижения демократии. Армитедж вспоминает, как спросил у кого-то из высокопоставленных немецких чиновников, сколько, по их мнению, России потребуется времени на переход к демократии. Те ответили, что если у ГДР это займет 40 лет, то России потребуются все 70 {39} . Даже если в американских правительственных кругах кое-кто и страшился возвращения коммунизма, решимости и желания переделывать российское общество у этих людей не было. Зато очень утешало отсутствие эксцессов: в России не намечалось ни югославского сценария полномасштабной гражданской войны с этническими чистками, ни повального голода, ни экономического краха, ни ядерного конфликта с Украиной. Вашингтон проводил политику сдержанности. В тот выборный год Белый дом занимали совсем иные заботы.

И все же администрация Буша предприняла ряд значительных шагов. В 1992 году была созвана международная конференция по вопросам помощи России, на которой было объявлено о подготовке пакета многосторонней помощи на сумму в $24 млрд. Были проведены еще три конференции доноров. Но многое из обещанного тогда России так и не дошло до нее. Один из ключевых советников Ельцина Анатолий Чубайс утверждал, что если бы те $24 млрд поступили в Россию, они весьма благотворно повлияли бы и на Россию, и на состояние российско-американских отношений: «Печально, что так получилось. Соединенные Штаты упустили шанс» {40} . Конгресс все же утвердил «Закон о поддержке свободы» [10] , который предусматривал выделение средств на демократизацию. Кроме того, США создали Совет североатлантического сотрудничества (возглавляемый НАТО форум, куда были включены все постсоветские государства) и выдвинули предложение заключить СНВ-2 (Договор о сокращении стратегических наступательных вооружений) для дальнейшей ликвидации ядерных арсеналов. Однако о перспективах фундаментальных перемен в России в публичной риторике упоминалось мало и ожидания в отношении глубины этих перемен были весьма скромны.

Осмотрительная российская политика Джорджа Буша-старшего отличалась от политики пришедших ему на смену администраций Билла Клинтона и после – Джорджа Буша-младшего. На словах эти президенты выражали приверженность идее укрепления российско-американских отношений, поддерживали крупные политические инициативы в этой области, что породило надежды на возможность качественных изменений в двусторонних отношениях. Но надежды эти так и не оправдались.