Чтение онлайн

Клинтона и самого тревожило, что если США будут слишком сильно опираться на Россию в борьбе с сербами, Ельцин потеряет поддержку россиян в деле реформ {106} .

А поскольку военная кампания против боснийских сербов по времени совпала с началом дискуссий на тему расширения НАТО, а затем НАТО начало систематические бомбардировки Сербии, этот вопрос стал особенно болезненным.

Ричард Холбрук, архитектор Дейтонских соглашений, писал, что «больше всего Россия желает вернуть себе ощущение, хотя бы и символическое, что она еще кое-что значит в мире. В основе наших стараний включить Россию в переговорный процесс по Боснии лежало глубокое убеждение, что категорически необходимо отыскать для России надлежащее место в системе европейской безопасности, что-то подобное той роли, какой она не играла со времен 1914 года» {107} .

Контраст между действиями Москвы в период боснийской и косовской войн отражает, насколько серьезно изменилась внутриполитическая ситуация в России к концу президентства Ельцина. В обоих случаях НАТО прикладывало все усилия, чтобы заручиться поддержкой России в ведении войны. В обоих случаях военные действия были обращены против сербов и на поддержку притесняемых мусульман. В обоих случаях повестку определяли члены НАТО, в особенности США, а России оставалось лишь реагировать на нее. Тем не менее во время боснийской войны сотрудничество шло намного лучше, возможно потому, что, хотя здоровье Ельцина ухудшилось, его сторонники – в частности, министр иностранных дел Андрей Козырев, – искренне желали и дальше придерживаться этого пути, высоко оценивая сотрудничество с США. Но даже при этом Козырев, выслушав объяснения, почему Россия должна поддержать боевые действия против Сербии, заявил Тэлботту: «И без того плохо, что ваши люди сообщают нам, что вы все равно сделаете по-своему, нравится нам это или нет. Так хотя бы не бередите наши раны рассказами, что подчиняться вашим порядкам – якобы в наших интересах» {108} . США включили Россию в состав Контактной группы по Югославии, которая была основана в 1994 году и регулярно собиралась для выработки стратегии действий в отношении Милошевича. Как позже вспоминал Холбрук, «мы понимали, что, несмотря на некоторые попытки ставить палки в колеса, с Москвой будет проще иметь дело, если отвести ей такое же место, как ЕС и США» {109} . Еще до начала переговоров в Дейтоне США и их союзники обсуждали с Россией беспрецедентный план – что когда война кончится, российские войска будут служить под командованием США в составе Сил по выполнению соглашения (IFOR) в Боснии, раз уж русские отказываются служить под командованием НАТО. Несмотря на первоначальные возражения со стороны России, IFOR, по отзывам участников, действовали вполне успешно, и российские офицеры с готовностью сотрудничали со своими американскими коллегами. С точки зрения американо-российских отношений Босния стала успехом, который был завоеван тяжелым трудом, и в конечном счете Россия помогла решить проблему, а не усугубляла ее.

Во второй половине 1990-х годов начался процесс расширения НАТО, российскую экономику постиг тяжелый кризис, в кресле министра иностранных дел Козырева сменил более националистически настроенный Евгений Примаков, а положение ельцинского правительства делалось все более шатким, вследствие чего Ельцин через каждые несколько месяцев менял премьер-министра. На и без того нездорового Ельцина все сильнее оказывали давление, требуя противостоять американцам. В своих мемуарах Ельцин высказывает предположение, что Клинтон, чтобы отвлечь внимание от политических баталий внутри страны, в марте 1999 года одобрил бомбардировки Белграда как способ остановить кровопролитие в Косове. «Сегодня – Югославия, завтра – Россия!» – предостерегали оппоненты Ельцина. «Не очевидно ли, – вопрошал Ельцин, – что каждая ракета, выпущенная по Югославии, это косвенный удар по России?» {110}

Игорь Иванов, в 1998 году сменивший Примакова на посту министра иностранных дел, утверждал, что была возможность урегулировать ситуацию в Косове политическим путем. Проблема упиралась в право проживающих в православной Сербии косоваров-мусульман объявить себя независимыми от Сербии и основать собственное государство. «Югославия не представляла угрозы региональной стабильности, – утверждал Иванов, – а истинным мотивом США было утвердить свою волю при помощи НАТО и в обход ООН. Именно тогда Соединенные Штаты заложили основы однополярного мира». Эта «сделка Мадлен», как ее окрестил Иванов в честь госсекретаря США Мадлен Олбрайт, пагубно повлияла на внутреннюю ситуацию в России {111} .

Разногласия по поводу войны в Косове стали низшей точкой в отношениях США и России со времен крушения СССР. В марте 1999 года Примаков направлялся в Вашингтон, но получив сообщение, что НАТО приступило к бомбардировкам Сербии, на полпути приказал развернуть самолет и вернулся в Москву. Пока продолжались бомбардировки, перед посольством США в Москве происходили самые массовые после холодной войны антиамериканские демонстрации. Российские либералы предупреждали, что действия НАТО еще больше сужают перспективы реформ и подливают масла в огонь национализма и реакции. И хотя Виктор Черномырдин вместе с президентом Финляндии Мартти Ахтисаари договаривался о прекращении огня в Косове, было ясно, что российская военная верхушка едва мирится со сдерживающими ее инициативу гражданскими начальниками.

В самом конце войны Россия и США уже вплотную подошли к возможности физического столкновения. В 1999 году российские войска совершили стремительный марш-бросок в столицу Косова Приштину и взяли международный аэропорт «Слатина» раньше, чем туда подошли силы НАТО. Десантники пытались установить контроль над регионом, и это было прямым нарушением условий перемирия {112} . Верховный командующий силами НАТО в Европе генерал Уэсли Кларк был готов отдать приказ силой захватить территорию аэропорта, которую занимали российские военные, однако британский генерал Майкл Джексон, командующий группировкой наземных сил НАТО на Балканах, заявил, что не намерен «начинать третью мировую войну», и кризисная ситуация разрядилась. Российские солдаты, совершившие «марш-бросок» на Приштину, явно продемонстрировали неподчинение как политическому руководству страны, так и своим непосредственным начальникам. Однако Борис Ельцин совсем иначе трактует этот эпизод. Утверждая, что это он решил отдать российскому миротворческому контингенту приказ войти в Косово раньше, чем это сделает натовская группировка, он вспоминает: «Этот последний жест послужил знаком нашей моральной победы перед лицом колоссальной военной силы НАТО, перед всей Европой, да и всем миром» {113} .

Действия России во время войны в Косове обнажили всю глубину ее обиды на НАТО и США и упорное желание ставить им палки в колеса, а также полное равнодушие Москвы к судьбе мусульман, подвергшихся этническим чисткам в Сербии. СПС мало чем мог помочь в разрешении кризиса, и Россия разорвала отношения с НАТО после того, как начались бомбардировки сербов. Но главное, что России, судя по всему, было куда важнее противостоять инициативам НАТО, чем помогать в разрешении крупного гуманитарного кризиса в Европе. Хотя администрация Клинтона очень старалась сотрудничать с Россией, чтобы урегулировать косовскую проблему, Москва не желала принимать в этом никакого участия.

Предполагалось, что это будет последняя официальная встреча Ельцина с Клинтоном, и саммит обещал стать самым трудным – и самым коротким – из всех. Встреча состоялась в ноябре 1999 года в Стамбуле, во время саммита Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (так теперь называлось СБСЕ). К тому времени Ельцин назначил нового премьер-министра, уже пятого по счету за последний год, – мало кому известного чиновника из Санкт-Петербурга по имени Владимир Путин. В октябре 1999 года Путин начал вторую чеченскую войну, поводом к чему послужили вооруженное вторжение чеченских боевиков в Дагестан и серия взрывов жилых домов в ряде городов России. На администрацию Клинтона все больше давили и требовали осудить военные действия России.

Ельцин первым обратился к участникам конференции в Стамбуле. И это был уже совсем другой Ельцин. Он подверг критике Запад за его «морализаторство» и отметил, что совершенная с подачи Америки «агрессия против Югославии лишила Клинтона права читать России нотации о том, как она должна управляться с террористами на ее собственной территории». В своих мемуарах Ельцин хвалит себя за то, что произнес настолько гневную речь, что ОБСЕ не решилась осудить Россию за действия в Чечне, хотя изначально это и планировалось {114} . В ответ Клинтон отбросил заранее заготовленную речь и объявил, что применение Россией грубой силы в Чечне недостойно наследия, которое оставляет ей Ельцин. Он хвалил Ельцина за все, чего тот достиг, помогая России встать на путь демократии, и подчеркнул, что если Россия хочет и дальше идти по этому пути с помощью Запада, ей следует пересмотреть свои действия в этой войне {115} . Через несколько минут после начала его выступления Ельцин демонстративно сбросил с себя наушники и сделал вид, что собирается выйти из зала. Когда они встретились наедине, Клинтон закинул свои ноги на стол. «У вас что, болит нога?» – спросил Ельцин. И вскоре после тирады Ельцина Клинтон покинул помещение {116} . Когда-то эти двое относились друг к другу как старший и младший братья. Теперь они оказались противниками. Шоу Билла и Бориса закончилось.

Саммит ОБСЕ в Стамбуле помог выявить накопившиеся с годами взаимные претензии России и Запада и их противоположные интерпретации событий. Взгляды России и США на террористическую угрозу на протяжении 1990-х годов все больше и больше расходились. Предметом наиболее острых разногласий была Чечня. После августовского путча 1991 года правительство Чечни объявило о выходе из состава СССР. В течение следующих трех лет Чечня де-факто была независимой от Москвы, но в декабре 1994 года российские войска вступили на территорию Чечни, чтобы вернуть ее в лоно государства. Клинтон несколько раз отмечал, что действия Москвы по возвращению Чечни аналогичны стараниям президента Линкольна сохранить Соединенные Штаты от распада во времена Гражданской войны {117} . Но позже, когда война приняла затяжной характер и стали появляться свидетельства зверств с обеих сторон, США взяли более критический тон и часто называли чеченских повстанцев сепаратистами, тогда как Россия называла их террористами. Первая чеченская война закончилась в 1996 году перемирием, в результате которого Чечня снова де-факто стала независимой. Однако насилие в регионе, словно чума, продолжало косить жизни, и с началом второй чеченской войны США стали еще решительнее осуждать действия России. С российской стороны вновь и вновь звучали встречные обвинения, что Запад применяет двойные стандарты, когда критикует политику России в Чечне, а сам тем временем поддерживает косовских албанцев, хотя они как раз и практикуют то, что Россия называет террористическими методами.

Через месяц после саммита в Стамбуле случилось настоящее потрясение. Борис Ельцин, здоровье которого ухудшалось, 31 декабря 1999 года в телевизионном обращении к гражданам объявил, что немедленно, за три месяца до окончания президентского срока, уходит в отставку. Своим преемником он назвал Владимира Путина. Ельцин поставил себе в заслугу, что помог свершиться первой в истории России мирной и добровольной передаче власти. Клинтон в первый раз встретился с Путиным несколькими месяцами ранее. «Путин являл собой резкий контраст с Ельциным, – писал Клинтон. – Я покидал встречу с ним в уверенности, что Ельцин подобрал себе преемника, обладающего и навыками, и готовностью к тому тяжелому труду, без которого невозможно руководство бурной политической и экономической жизнью России» {118} .