Чтение онлайн

Наибольшие успехи инициированной Клинтоном перезагрузки, если смотреть с американской точки зрения, лежали в области внешней политики: удалось превратить Украину, Беларусь и Казахстан в безъядерные государства, сохранить партнерство с Россией на Балканах (хотя и ценой больших уступок по Косову), преодолеть сопротивление России в вопросе расширения НАТО и интегрировать Россию в «Большую семерку» в качестве заинтересованной стороны. Правда, сохранялось значительное расхождение взглядов по Ирану. Однако все достигнутые успехи касались проблем, по которым Вашингтон убеждал Москву предпринять шаги, чему она изначально противилась.

Один из первых вызовов, с которыми столкнулась администрация Клинтона, – необходимость расширить круг лиц, заинтересованных в отношениях с Россией. Количество таковых со стороны США всегда было весьма ограниченным – по сравнению с теми, кто занимался Китаем, – отчасти потому, что двусторонние экономические отношения России и США были более чем скромными. За два с лишним десятка лет после краха коммунизма редко когда с той или другой стороны появлялась сколько-нибудь значительная группа заинтересованных лиц, систематически настаивавшая на улучшении отношений. Совсем иначе было дело в отношениях России с Западной Европой: здесь круг заинтересованных лиц на протяжении 1990-х годов стремительно расширялся благодаря росшим как на дрожжах экономическим связям.

Еще в начале президентства Клинтона его команда выдвинула идею, как сформировать такую группу заинтересованных в отношениях с Россией людей. В 1993 году была образована двусторонняя комиссия по экономическому сотрудничеству под совместным председательством вице-президента США Эла Гора и премьер-министра России Виктора Черномырдина. Инициатива эта изначально исходила от министра иностранных дел России Андрея Козырева, считавшего, что это хороший способ упорядочить межведомственное сотрудничество с российской стороны {51} . Двусторонняя комиссия, существовавшая вплоть до прихода в Белый дом Джорджа Буша-младшего и впоследствии восстановленная при Бараке Обаме, учредила рабочие группы по ряду вопросов – включая космос, энергетику и экономику, – которые были призваны сформировать сети связей между чиновниками обеих стран. Это гарантировало бы непрерывный диалог между ними и кровную заинтересованность в успехе двусторонних отношений.

Другим вызовом 1990-х годов как для Америки, так и для России стала необходимость совместить их расходящиеся взгляды на судьбу постсоветского пространства. США последовательно поддерживали независимость и суверенитет государств, которые образовались на этой территории, и в первые десять лет собирательно называли их Newly Independent States – «новыми независимыми государствами». США отказывались признавать СНГ – Содружество независимых государств, – рассматривая его как попытку России сохранить за собой чрезмерно сильное влияние на соседние государства. Как только СССР развалился, США, как уже упоминалось, не мешкая начали открывать свои посольства в каждом из новообразованных государств; ни одной другой западной державе не хватило на это ресурсов. А ввиду того что на некоторые из этих новообразованных государств независимость свалилась как снег на голову, они жаждали совета по конституционному строительству и обращались к американцам за помощью {52} . США настаивали, что Россия не должна иметь своей сферы влияния на постсоветском пространстве. В России же еще с начала 1990-х годов настаивали, что эти страны являются частью так называемого ближнего зарубежья, а следовательно, у России есть право на особые отношения с этими ближними соседями. В январе 1993 года первый российский посол в США Владимир Лукин заявил, что отношения между Россией и бывшими советскими республиками «должны считаться идентичными тем, что существуют между Нью-Йорком и Нью-Джерси» {53} .

Но в Вашингтоне сохранялась озабоченность и по поводу того, что может произойти внутри самой России, начиная от судьбы ядерного оружия и перехода к демократии и заканчивая возможностью вооруженных столкновений или голода. Поэтому Клинтон сосредоточил усилия на том, чтобы выстроить отношения с Ельциным. Личные взаимоотношения между российским и американским лидерами всегда имели несоразмерно большое значение с учетом экзистенциальных вызовов перед каждой из двух ядерных сверхдержав и отсутствия сколько-нибудь сильных институциональных связей между ними. Однако взаимоотношения Ельцина и Клинтона были особенно активными и особенно значимыми, отчасти потому, что оба были выдающимися личностями. Тем не менее, если судить по их автобиографиям, у Клинтона к концу президентского срока сложилось более позитивное отношение к его российскому коллеге, а у Ельцина – наоборот. Вероятно, это было неизбежно, учитывая разницу в могуществе и влиянии двух стран. «Ельцин питал неоднозначные чувства к Соединенным Штатам, – отмечает некий высокопоставленный чиновник ельцинской эпохи, – что было следствием советских времен» {54} . Клинтон испытывал «больше доверия к Ельцину» после их первой официальной встречи, состоявшейся в апреле 1993 года в Ванкувере. «Мне он понравился. Он был здоровенный, как медведь, и полон противоречий – учитывая реальные альтернативы, России, можно сказать, повезло, что именно он оказался у руля» {55} .

Человеку, как известно, свойственно истолковывать поведение и мотивы других людей сквозь призму собственного жизненного опыта. Клинтон часто – особенно в самые сложные моменты – общался с Ельциным и объяснял себе его действия, опираясь на опыт общения со своим отчимом-алкоголиком (причем сравнение было в пользу Ельцина) {56} . Хотя его готовность относиться к Ельцину с юмором, несомненно, помогла Клинтону избежать нескольких серьезных столкновений, он все же мог недооценивать другие факторы, стоявшие за часто непредсказуемым поведением Ельцина, в том числе давление со стороны внутрироссийских политических сил. Клинтон дает весьма доброжелательную итоговую оценку Ельцину: «При всех его физических проблемах и порой непредсказуемости он всегда был мужественным и прозорливым лидером. Мы доверяли друг другу и вместе добились многого» {57} .

Ельцинская оценка Клинтона не так лестна. «Билл Клинтон – видная фигура в истории США», – пишет Ельцин, признавая, что при первой встрече его «совершенно потряс этот молодой, неизменно улыбчивый человек, энергичный, красивый» {58} . Начальник охраны Ельцина и его друг-собутыльник Александр Коржаков сообщает, что Ельцин воспринимал Клинтона как младшего брата {59} . На конфликт Клинтона с Конгрессом по поводу его интрижки с Моникой Левински и возможный импичмент Ельцин смотрел сквозь призму собственного жесткого противостояния с Думой, которая тоже намеревалась отрешить его от власти. Более того, Ельцин заявляет, что еще в 1996 году его разведка донесла, что республиканцы замыслили внедрить в Белый дом красивую молодую женщину, чтобы она соблазнила Клинтона, а затем раздуть скандал, который позволит сместить его с поста президента. Ельцин уверяет, что решил не делиться этой информацией с Клинтоном. Тем не менее чем сильнее его осаждали дома, тем больше он отдалялся от США. В конце президентства Ельцин пришел к убеждению, что администрация Клинтона предала его; об этом, на его взгляд, говорили развернутые американцами бомбардировки Сербии во время войны в Косове, расширение НАТО и само отношение США к России – как считали в Москве, ее воспринимают скорее как потерпевшую поражение державу, нежели как ровню {60} . Сегодня западные обозреватели нередко считают, что это Владимир Путин внушает своим согражданам, будто США относятся к их стране пренебрежительно и свысока. На самом же деле жалобы эти уходят корнями в ельцинскую эпоху и во многом имеют источником самого Ельцина. Распространяться они стали на излете его президентства.

В 1990-е годы Вашингтон верил, что при всех своих недостатках Ельцин был тем лидером, которого американцам следует поддерживать, чтобы не допустить в России возврата к режиму советского типа, создающему угрозу интересам США и международной стабильности. Не успел новый президент России прийти к власти и дать старт широким рыночным реформам, как тут же оказался под плотным огнем критики со стороны целого спектра оппонентов, включая коммунистов и ультраправых националистов. Первый крупный кризис разразился осенью 1993 года. Между Ельциным и законодательным органом, созданным еще по старой, советской Конституции, возник конфликт по поводу предложенных правительством экономических реформ и новой Конституции России. Ельцин обещал еще более радикальные меры приватизации и созвал Конституционное совещание, чтобы разработать проект постсоветской Конституции. Его политика все больше подвергалась яростным нападкам со стороны вице-президента, ветерана афганской войны Александра Руцкого и председателя Верховного Совета Руслана Хасбулатова. 21 сентября Ельцин бросил прямой вызов противникам и своим указом распустил Верховный совет и Съезд народных депутатов. Верховный Совет и группа народных депутатов не подчинились указу и в ответ объявили о смещении Ельцина с поста президента, назначив вместо него Руцкого. Тем временем сторонники Верховного Совета вооружились и засели в здании парламента (Доме Советов). Исчерпав возможности мирного разрешения конфликта и так и не добившись компромисса с Верховным Советом, Ельцин 3 октября отдал войскам приказ о штурме Дома Советов с применением бронетехники. То была первая и единственная серьезная вспышка насилия в столице страны после распада Советского Союза. В ходе боевых действий погибли как минимум 147 человек.

В конфликте Ельцина со Съездом народных депутатов Соединенные Штаты приняли сторону Ельцина. Когда на улицах Москвы еще продолжалось противостояние, Клинтон заявил репортерам: не может быть никаких сомнений, что Ельцин «в лепешку расшибся», лишь бы только не разрешать конфликт силой. А когда мятежники сдались, Клинтон позвонил президенту России и высказал слова поддержки {61} . Главы европейских государств тоже приняли сторону Ельцина. Для многих россиян – сторонников реформ события октября 1993 года стали отрезвляющим и переломным моментом в пока еще короткой истории посткоммунистической России. «У нас не было другого выхода, кроме как поддержать Ельцина, – говорит Томас Пикеринг, в то время посол США в России, – это были отголоски августовского путча 1991 года, и парламент много раз переходил границы, позволял себе радикальный пересмотр Кконституции ради борьбы с Ельциным» {62} . Иначе смотрели на это либеральные российские критики. Обстрел здания парламента, отмечала в своей книге Лилия Шевцова, «уничтожил табу на применение правительством силы. Ни Горбачев, ни зачинщики переворота 1991 года не осмелились довести дело до такой свирепой конфронтации, опасаясь ее непредсказуемых и непоправимых последствий» {63} .

Двумя месяцами позже случилось новое потрясение – первые в постсоветский период выборы в Думу, на которых 23 % получил малоизвестный политик крайне правого толка Владимир Жириновский и его партия, удручающим образом названная Либерально-демократической (коммунисты получили 12,4 %). Как выразился занимавший в то время пост государственного секретаря Уоррен Кристофер, это «тревожный звоночек», указывающий на риски и реалии ельцинской России. Экономика худо-бедно оправилась после краха СССР, но большинство граждан России находились в крайне тяжелом экономическом и социальном положении. Группа младореформаторов во главе с Анатолием Чубайсом, пытаясь не допустить возвращения к эпохе коммунизма, ввела схему ваучерной приватизации. В рамках приватизации рабочим выдавались ваучеры предприятия, на котором они трудились, и было объявлено, что они вправе продать свой ваучер за наличные деньги. Эта приватизационная модель позволила лишь считаным единицам вступить на путь богатства и никак не способствовала повышению уровня жизни большинства россиян. Вследствие военного вторжения в Чечню – северокавказскую республику, объявившую о независимости от Москвы, – а также непрекращающихся битв между Кремлем и Думой оппозиция Ельцину и его советникам обострялась. Да и пора потрясений еще не миновала. На думских выборах 1995 года коммунисты почти удвоили свою поддержку, получив 22 % голосов, а ЛДПР поддержали 11 % избирателей.

Теперь Ельцина атаковали и слева, и справа. На протяжении 1995 года его физическое состояние постоянно ухудшалось – это было следствием ряда хронических заболеваний, в том числе кардиологических, а также алкоголизма. Перед администрацией Клинтона все яснее маячила перспектива, еще недавно казавшаяся совершенно невероятной, что на президентских выборах 1996 года к власти в России снова придут коммунисты под руководством Геннадия Зюганова. Рейтинг Ельцина упал до нескольких процентов, и ситуация, судя по всему, приобретала угрожающий оборот. Тогда США проявили инициативу и добились от МВФ займа для России в размере $10,2 млрд, чтобы поддержать экономику и правительство Ельцина. Клинтон сказал Строубу Тэлботту: «Мне до боли хочется, чтобы этот парень победил» {64} .