Чтение онлайн

— 5. детский сад коммерческой ориентации, отвечающий тем же требованиям, что некоммерческое учреждение [107] .

Родители, желающие воспитать нравственного ребенка, должны быть уверены, что воспитатель разделяет их представление о дисциплине и обладает необходимыми навыками общения. Родители должны быть полностью информированы о поведении ребенка, независимо от того, хорошее оно или плохое. Они должны доверять мнению воспитателя, чтобы адекватно отнестись к возникающим проблемам.

Четырехлетняя Мелисса, вернувшись из семейного детского сада, пожаловалась матери, что Джесон, которому тоже 4 года, каждый день бьет ее. Мать это обеспокоило, и она немедленно обратилась к воспитательнице. Последняя, казавшаяся человеком открытым и безусловно опытным, категорически отрицала подобный факт и утверждала, что никогда не допустит, чтобы один ребенок бил другого.

Кому верить? Джорджия, мать Мелиссы, как все работающие матери, находилась в известной зависимости от воспитательницы, которую к тому же не так легко было найти. Но она не могла допустить издевательства над своей дочерью. Они договорились с воспитательницей, что вместе попытаются разобраться в этом деле. Воспитательница обещала внимательно проследить за взаимоотношениями Мелиссы и Джесона. На следующий день она сообщила Джорджии, что мальчик ни разу не ударил Мелиссу, но дважды отобрал у нее игрушку, за завтраком съел ее чипсы и, по крайней мере, единожды дразнил ее.

Так что Мелисса не лгала, она взывала о помощи. Для нее мелкие нападки незнакомого мальчика в новом месте были равносильны битью. Хорошо, что в этой ситуации мать девочки смогла наладить контакт с воспитательницей и убедиться, что они разделяют общий взгляд на эту проблему. Они вместе побеседовали с мальчиком и его родителями, а по прошествии некоторого времени дети подружились.

Отдавая ребенка в детский сад, мы действуем вопреки потребности опекать и защищать своего ребенка. Мы чувствуем себя виноватыми и испуганными, если заподозрим, что в детском саду ребенок не получает надлежащей заботы. И неудивительно, что немногочисленные и являющиеся досадными исключениями случаи сексуальных посягательств на детей в детских садах породили общенациональную паранойю по поводу опасности общественного воспитания. Я не хочу сказать, что не следует принимать всерьез рассказы ребенка о нескромных прикосновениях и т. п. (К вопросу о лжи в связи с сексуальными злоупотреблениями мы обратимся в следующей главе). Я лишь хочу подчеркнуть, что большинство воспитателей — порядочные, самоотверженные люди, которые соглашаются на работу с мизерной оплатой и низким социальным статусом исключительно из любви к детям.

Однажды я пришла за своей дочерью в детский сад Монтессори. В те дни вся страна с негодованием следила за судебным процессом по делу о сексуальных злоупотреблениях в дошкольном учреждении. Джэн, двадцатидвухлетняя воспитательница, выпускница университета Беркли, выглядела очень расстроенной. Когда я поинтересовалась, в чем дело, она ответила: «Это несправедливо! Мы так любим детей и стараемся изо всех сил. А родители теперь глядят на нас с подозрением. Теперь боишься даже обнять ребенка!»

Вырастить ребенка честным, заслуживающим доверия сегодня нам куда труднее, чем некогда нашим родителям. Этот важный момент, однако, еще не получил должного внимания со стороны ученых. Нам приходится полагаться на мнения специалистов, а их мнения постоянно меняются. Примером подобного непостоянства служит мнение специалистов по поводу физических наказаний и того, как влияет посещение детского сада на развитие ребенка. Влияние развода на нравственное развитие детей также почти не изучалось.

К сожалению, единственная сфера, привлекавшая внимание специалистов, — это надежность ребенка как свидетеля, о чем пойдет речь в следующей главе. Я говорю «к сожалению», потому что привлечь внимание ученых можно только огромными газетными заголовками, что же касается разнообразия видов повседневной лжи, с которыми тоже приходиться бороться родителям, то они не привлекают внимания ни газет, ни ученых.

Глава написана Мэри Энн Мэйсон Экман

Хочу сказать несколько слов, предваряющих эту главу. Хотя правовые системы наших государств различны и в силу этого отдельные положения данной главы не применимы к России, основные проблемы, относящиеся к оценке точности свидетельских показаний ребенка, являются общими. Кроме того, по мнению российских специалистов, вопрос о том, как реагировать на инциденты, связанные с подозрением на растление детей, становится актуальным и в вашей стране. (Пол Экман)

15 лет назад, когда я училась в высшей юридической школе, считалось общепризнанным, что дети — ужасные свидетели. Существовало мнение, что доверять свидетельским показаниям ребенка младше 7 лет практически нельзя, а ребенка 7–14 лет — рискованно. Детей призывали в качестве свидетелей лишь в исключительных случаях, когда не было иных источников информации. Чтобы доказать, что дети — абсолютно ненадежные свидетели, бельгийский психолог Варондек предпринял специальное исследование. В 1891 г. Варондек выступал свидетелем в суде, пытаясь доказать невиновность подозреваемого в убийстве. Единственному свидетелю убийства было 8 лет. Варондек попросил 20 восьмилетних детей ответить на вопрос, какого цвета борода у их учителя. 19 из них указали, какого цвета борода, и лишь один дал правильный ответ — у учителя вообще не было бороды [108] .

На протяжении последнего десятилетия отношение к свидетельским показаниям детей претерпело драматические изменения. Сегодня очень часто дети, которым порой нет и 7 лет, предстают в качестве свидетелей по гражданским и уголовным делам. И к допросу этих свидетелей подчас подходят более серьезно, чем к допросу взрослых.

Причина перемен состоит не в том, что современные дети стали более искушенными. Просто назрела настоятельная общественная необходимость оградить детей от участившихся случаев сексуальных посягательств. Как правило, в таких случаях ребенок выступает и жертвой, и единственным свидетелем. Лишить ребенка права выступить в суде значило бы отказаться защитить его и позволить подозреваемому уклониться от дознания. А такое многим кажется недопустимым, общественность не желает мириться с подобными ситуациями.

В 1975 г. было зарегистрировано примерно 12 000 случаев посягательств на детей. К 1985 г. эта цифра выросла до 150 000. Общественное мнение было взбудоражено информацией о чудовищных злоупотреблениях в ряде детских садов от Флориды до Калифорнии.

Свидетельствует ли этот взрыв о росте преступности или перед нами лишь следствие изменившегося отношения к показаниям детей? А может быть, мы все попали в ловушку, раздувая истерию на основе показаний, не соответствующих действительности?

Это непростые вопросы, и на них пока нет ответов На волне общественного возбуждения произошли серьезные перемены в ряде педагогических социальных программ. Детям демонстрируют видеофильмы, читают книги, рассказывают истории с одной целью — побудить их рассказывать о сексуальных посягательствах на них своим родителям и учителям. И все больше детей делают это. От учителей, воспитателей, психотерапевтов закон теперь требует сообщать о серьезных подозрениях на сексуальные посягательства в отношении детей в тех случаях, когда подобные подозрения у них возникают; ранее такие требования не выдвигались. При слушании дел о родительских правах обвинения в сексуальных злоупотреблениях со стороны одного из родителей стали звучать весьма часто. Меня, как юриста, это настораживает. Некоторые судьи утверждают, что в 10 % бракоразводных процессов фигурируют подобные обвинения [109] . Количество дел об установлении опеки над детьми неуклонно растет из-за увеличения числа разводов и радикального изменения законов об опеке.