Чтение онлайн

В заключение хочу отметить следующее. Во времена Маркиша, как и до, и после него, находились люди, пренебрежительно относившиеся к языку идиш. И ныне есть немало таких людей.

Перец Маркиш, как и другие крупнейшие еврейские поэты, прозаики и драматурги, доказал, что на языке идиш можно передавать все оттенки мысли и чувств. В этой связи хочу привести интересную выдержку из статьи известного поэта Льва Озерова: «На языке идиш были созданы шедевры, которые прославили бы любую литературу… Некоторые недоверчиво-скептически настроенные люди сомневались в силе языка идиш. Например, модный в свое время публицист Карл Радек. Перед тем как идти на спектакль Михоэлса, поставившего шекспировского “Короля Лира” в переводе Самуила Галкина, он рассуждал примерно так: ну, как можно на этом макароническом лоскутном языке передать одну из самых сложных трагедий… Посмотрев спектакль, Радек поместил в “Известиях” статью, в которой писал примерно так: игра Михоэлса и Зускина, декорации и, главное, язык столь убедительны и впечатляющи, будто Шекспир писал на идиш».

Великий поэт Перец Маркиш, как и его собратья по перу, был истинно еврейским поэтом. Как замечает в своих воспоминаниях Симон Маркиш: «Не о своих личных интересах шумели люди в доме Переца Маркиша и не про интересы “многонациональной социалистической родины”, а о том, что важно для евреев, еврейской культуры, еврейской судьбы, еврейского будущего».

Пройдут годы, десятилетия и, быть может, столетия — люди будут наслаждаться замечательной поэзией Переца Маркиша.

Массированную репрессивную атаку, предпринятую в конце 1948 — начале 1949 г. против наиболее видных представителей еврейской общественности и культуры, проще всего рассматривать как проявление личностной патологии членов сталинского руководства. Однако это не совсем так… Хотя сам Сталин и многие из его окружения были заражены бациллой юдофобии, о чем имеются многочисленные свидетельства современников, тем не менее этот порок играл вспомогательную роль. Основная же причина гонений на евреев коренилась в политической сфере, где главное божество — власть, которая критическим образом сопрягалась с перманентным страхом тирана лишиться ее в результате восстания, происков оппозиции, дворцового переворота и, наконец, пресловутого сионистского заговора.

Может быть, Сталину были известны и завораживающие своей пугающей откровенностью слова Якова де Хааса, секретаря одного из основоположников сионизма Теодора Герцля, сказанные им в 1928 г. по поводу тайной миссии сионистских организаций:

«Настоящая организация не бравирует по поводу и без повода своими действительными возможностями. При нужде, однако, нельзя упускать из виду и эту форму демонстрации. Великая сила американской сионистской организации заключается в неисчислимости ее контактов и связей, в доскональной осведомленности о тех, кто распоряжается людскими ресурсами, являющимися базой этих контактов. Разве у англичан не возникла необходимость заполучить надежного информатора в Одессе, разве им не нужен был в Харбине довереннейший агент? А когда Президент Вильсон потребовал в кратчайший срок представить ему обобщенную информацию в тысячу слов, детально излагающую, какие силы стоят за Керенским, пришедшим к власти в России?.. Все эти услуги нью-йоркский (сионистский) центр представлял, не претендуя ни на что, но получая многое — уважение и расположение деятелей, чьи подписи скрепляли великие дела. Тысячи сионистов работали повсюду и служили верно на своих глубоко эшелонированных позициях…» [117] .

Нет никакого сомнения в том, что страх Сталина перед вездесущей агентурой мирового сионизма время от времени подогревался теми в его окружении, кому это было выгодно, и прежде всего руководством МГБ, чей престиж напрямую зависел от количества выловленных шпионов и раскрытых заговоров. По всей видимости, всесильные «органы» и на сей раз выполнили роль детонатора, взорвавшего репрессивную «массу» режима, достигшую критической отметки.

Объективности ради следует упомянуть, что в некоторых исследованиях инициатива в развертывании антиеврейских кампаний приписывается Маленкову. Оспаривать такое утверждение непросто, тем более что оно подкрепляется многочисленными фактами, в том числе связанными с арестом Лозовского. Однако, как ни странно, именно эти обстоятельства трагической судьбы Лозовского ставят под сомнение расхожую и зародившуюся еще в 40-х гг. версию об антисемитизме Маленкова и его личной заинтересованности в разгроме ЕАК.

Известно, что в аппарате ЦК в течение долгого времени вместе с Маленковым работал некто М. А. Шамберг, который являлся не только его креатурой и личным другом, но и родственником. Еще в марте 1936 г. стараниями Маленкова 34-летний Шамберг был переведен в Москву из Одесского обкома. В 1942 г. толкового и аккуратного партийного функционера назначают на ответственный пост заведующего Оргинструкторским отделом ЦК. Когда в 1946 г. звезда Маленкова несколько поблекла (он лишился тогда должности секретаря ЦК), Шамберг хоть и удержался в центральном аппарате партии, но только в качестве инспектора. Однако он не был тщеславным. И когда в середине 1948 г. Маленкова восстановили в должности секретаря ЦК, Шамберг продолжал довольствоваться своим скромным положением, тем более что его сын в то время был женат на дочери вновь обласканного Сталиным покровителя.

Однако вскоре для евреев наступили тяжелые времена. В конце 1948 г., как вспоминала впоследствии дочь Сталина Светлана, она услышала от отца сказанные в раздражении фразы: «…Ты не понимаешь! Сионизмом заражено все старшее поколение (евреев. — Авт.), а они и молодежь учат… Сионисты подбросили и тебе твоего первого муженька» [118] .

Тогда-то Сталин потребовал от Маленкова развода его дочери Воли с сыном Шамберга Владимиром (впоследствии профессор международной экономики). Таким образом, воля вождя разрушила этот брак. Однако главное испытание было еще впереди. Дело в том, что обстоятельства, сложившиеся перед арестом Лозовского, могли в любой момент обернуться против Шамберга. Драматизм ситуации наглядно запечатлелся в его заявлении заведующему отделом партийных, профсоюзных и комсомольских органов ЦК ВКП(б) Б. Н. Черноусову от 21 января 1949 г.:

«Считаю необходимым сообщить вам следующее. Сегодня утром С. Л. Лозовский сообщил мне, что он решением ЦК ВКП(б) выведен из состава членов ЦК ВКП(б) и исключен из партии за связь с руководителями шпионского еврейского националистического центра в бывшем Антифашистском еврейском комитете.

С 1924 г. я женат на дочери Лозовского В. С. Дридзо (член ВКП(б) с 1920 г., работает в Исторической библиотеке). Моя сестра, С. А. Шамберг, является его женой (член ВКП(б) с 1919 г., рабочая в МОГЭС).

О своих отношениях с Лозовским должен сказать следующее. Никакой связи с ним по служебной линии у меня никогда не было. Поэтому факты, которые теперь вскрылись, мне известны не были. Когда некоторое время тому назад мне стало известно о закрытии Антифашистского еврейского комитета, у меня не возникло мысли о возможности какой-либо связи этого факта с прошлой работой Лозовского в Совинформбюро.

Я, естественно, бывал у него на квартире. Во время встреч велись обычные общие разговоры на политические или литературные темы по общеизвестным по печати фактам. О его служебных делах разговоров не было. В частности, ни разу не было никакого разговора по каким-либо вопросам, связанным с работой Антифашистского еврейского комитета…

Учитывая, что я нахожусь в родственных отношениях с человеком, исключенным из партии, считаю, что трудно будет дальше продолжать работать в аппарате ЦК ВКП(б). Прошу решить вопрос о моей дальнейшей работе» [119] .

Маленков не оставил в беде бывшего родственника-еврея и перевел его в глухую провинцию, в Кострому, на должность заместителя председателя исполкома областного Совета, где Шамберг находился вплоть до смерти Сталина.

Наряду с Лозовским объектом расправы стал еще один «падший ангел», также в одночасье исторгнутый из среды высшей партийно-государственной элиты. Речь идет о Полине Жемчужиной.

Настоящее ее имя — Перл Карповская. Родилась она в 1897 г. в Екатеринославской губернии. В 21 год вступила в большевистскую партию. После Гражданской войны приехала в Москву, где начался ее стремительный взлет наверх. В столице она встретилась и познакомилась с Молотовым, за которого вышла замуж в 1921 г. Случай ввел ее в привилегированный круг высшей советской иерархии и сделал лучшей подругой жены Сталина, Надежды Аллилуевой, оказавшейся опять же по воле случая хозяйкой соседней квартиры в Кремле. После трагического ухода из жизни последней в ноябре 1932 г. Жемчужина становится как бы первой среди кремлевских жен. Однако она не только отражала свет, излучаемый ее сановным супругом, но стремилась сделать собственную карьеру. Была управляющей парфюмерным трестом «Жиркость» («ТэЖэ»). Потом, в ноябре 1937 г., стала заместителем наркома пищевой промышленности, а в 1938 г. возглавила этот наркомат. В январе 1939 г. она уже руководит рыбной промышленностью. На состоявшемся через два месяца XVIII съезде партии ее избирают кандидатом в члены ЦК ВКП(б). Это был пик служебного роста Жемчужиной, и далее начинается ее медленное, но верное падение с административных вершин. Летом того же 1939 г. НКВД обнаружил в Наркомате рыбной промышленности массу «вредителей» и «саботажников» и раскрыл целую сеть немецкой агентуры. 10 августа вопрос о Жемчужиной был вынесен на Политбюро, которое предупредило ее о серьезных последствиях «за проявленную неосмотрительность и неразборчивость в связях с лицами, не внушающими политического доверия».

Однако Сталину подобная мера показалась чрезмерно мягкой, и 24 октября 1939 г. было принято новое постановление Политбюро, содержавшее, наряду с лицемерным подтверждением непричастности Жемчужиной к преступной деятельности, решительные «оргвыводы»:

«1. Считать показания некоторых арестованных о причастности т. Жемчужиной к вредительской и шпионской работе, равно как и их заявления о необъективности ведения следствия, клеветническими. 2. Признать, что т. Жемчужина проявила неосмотрительность в отношении своих связей, в силу чего в окружении т. Жемчужиной оказалось немало враждебных шпионских элементов, чем невольно облегчалась их шпионская работа. 3. Освободить т. Жемчужину от поста наркома рыбной промышленности, поручив секретарям ЦК тт. Андрееву, Маленкову и Жданову подыскать работу Жемчужиной» [120] .