Чтение онлайн

После войны Самуил Персов активно участвовал в подготовке книги на русском языке «Партизанская слава», которая должна была выйти в свет в издательстве «Дер Эмес». Однако, как позже вспоминал главный редактор этого издательства М. С. Беленький, в 1946 г. ЦК счел это произведение вредным и националистическим, и уже готовый тираж бы пущен под нож. Однако писатель продолжал работать. В 1946–1947 гг. он подготовил серию очерков «Евреи завода Сталина в Москве» [166] , статьи об управляющем трестом «Запорожстрой» В. Э. Дымшице и столичном электромашиностроительном заводе «Динамо». Все эти и некоторые другие отправленные в Америку материалы квалифицировались потом следствием как закодированная шпионская информация о промышленном потенциале Советского Союза. Поэтому и Московский автозавод им. И. В. Сталина, и другие описанные в очерках Персова и его коллег предприятия со временем превратились в объекты оперативной «разработки» госбезопасности как потенциальные центры американо-сионистской агентуры. К тому же с помощью допросов «с пристрастием» от Персова были получены и персональные «наводки». Так, описывая следователю свою встречу в 1946 г. с Бенционом Гольдбергом, он сообщил, что назвал ему в числе других наиболее влиятельных советских евреев и профессора Б. И. Збарского, возглавлявшего биохимическую лабораторию при Мавзолее В. И. Ленина. Услышав это, американский визитер якобы воскликнул: «Значит, охрана тела Ленина находится в руках евреев!» Неудивительно, что потом Збарского арестовали [167] .

В следственных материалах сохранились пространные списки еврейских литераторов, журналистов и тех, кто когда-либо имел неосторожность передать свои статьи, очерки и т. п. в редакцию ЕАК для отправки в заграничную еврейскую печать. Почти все они рано или поздно попадали в жернова сталинской карательной машины, которая с циничной жестокостью и тупой методичностью перемалывала человеческие судьбы. Поэту и драматургу С. 3. Галкину постановлением Особого совещания от 25 января 1950 г. был определен десятилетний срок лагерей [168] . На пять лет больше этого срока получил 21 июля 1951 г. еврейский литератор С. В. Гордон. Более строгое наказание, по-видимому, обусловливалось тем, что в годы войны он выезжал в Куйбышев и подготовил потом материал для ЕАК об авиационном заводе № 1 и Четвертом государственном подшипниковом заводе (директор — Яков Юсим). После войны писатель продолжал активно сотрудничать с ЕАК и газетой «Эйникайт». Несколько раз командировался в Крым, на Украину, побывал в Биробиджане, находившемся в закрытой, режимной зоне [169] .

Так называемый абакумовский «четвертак» или, выражаясь официальным языком того времени, 25 лет лишения свободы в исправительно-трудовых лагерях — такова была кара, назначенная властями 25 февраля 1952 г. за «преступления», совершенные еврейско-украинским писателем А. Я. Каганом. Такой колоссальный срок он получил главным образом за то, что на Западе была опубликована его статья «Евреи в Киеве» и в 1948 г. он передал ЕАК материал о «стратегическом» газопроводе Дашава — Киев [170] .

Аналогичным образом разделались и с другими деятелями еврейской литературы и журналистами. После смерти Сталина те, кто выжил, обрели свободу и, утратив здоровье и радость к жизни, получили справки о реабилитации. Но некоторые так и не смогли вырваться из цепких объятий ГУЛАГа. 31 октября 1950 г. «от опухоли твердой мозговой оболочки» умер в Лефортовской тюрьме профессор-литературовед И. М. Нусинов, передавший до 1947 г. через посредство ЕАК пятнадцать статей в США. В декабре 1950 г. из-за болезни сердца скончался в лагере патриарх еврейской литературы Дер Нистер, выезжавший в июле 1947 г. вместе с переселенцами с Украины в Биробиджан и описавший свои впечатления в инкриминировавшемся ему потом очерке [171] .

Не менее жестокая расправа была уготована и тем штатным сотрудникам ЕАК и редакции газеты «Эйникайт», кто заказывал и редактировал авторские материалы, а затем публиковал их внутри страны или отправлял через Совинформбюро за границу. По версии МГБ, ЕАК и «Эйникайт», создав разветвленную корреспондентскую сеть, включавшую штатных и большое число внештатных сотрудников, собирали с их помощью «шпионские» сведения по всему Советскому Союзу.

По материалам следствия «шпионская», то бишь корреспондентская, сеть ЕАК состояла из следующих ключевых звеньев: С. Персов и М. Айзенштадт собирали разведывательную информацию по Москве и Московской области, А. Каган — на Украине, А. Платнер — в Белоруссии, Г. Ошерович — в Литве, 3. Каган — в Латвии, И. Эмиот — в Биробиджане и т. д. Кроме того, следствие располагало пространным списком внештатных корреспондентов «Эйникайт», куда входили работники московских предприятий «Динамо», «Красный пролетарий», автозавода им. И. В. Сталина, Метростроя, а также такие ученые, как академики И. И. Минц, С. И. Вольфкович, А. Н. Фрумкин, профессор Б. И. Збарский и др.

Размахивая перед кремлевским руководством этим жупелом вездесущей сионистской агентуры, Абакумов и его подручные из следственной части МГБ по особо важным делам добились разрешения на массовые аресты. В 1949–1951 гг. были взяты под стражу главные редакторы ЕАК С. Н. Хайкин и Н. Я. Левин, старший редактор А. Ю. Гонтар, заместитель ответственного секретаря ЕАК Г. М. Хейфец, ведавший отправкой статей за границу, редактор ЕАК по Белоруссии поэт М. М. Грубиян, заведующий издательством ЕАК С. О. Котляр и др. В редакции «Эйникайт» такая же участь постигла главного редактора Гершона Жица, его заместителя Семена Рабиновича, других сотрудников газеты. В издательстве «Дер Эмес» взяли директора Льва Строгина, главного редактора Моисея Беленького (последний с 1946 г. совмещал эту работу с руководством Еврейским театральным училищем) и других работников. Всем им пришлось немало претерпеть в тюрьмах и лагерях. Но одно из самых тяжких испытаний выпало на долю бывшего главного редактора ЕАК Наума Левина, арестованного 17 сентября 1949 г., когда он работал редактором книжного издательства «Физкультура и спорт». 22 ноября 1950 г. на закрытом заседании Военной коллегии Верховного суда СССР, которое проходило под председательством А. А. Чепцова, ему был вынесен смертный приговор [172] .

Допрашивая десятки арестованных, МГБ выходило не только на тех, кто имел с ЕАК более или менее устойчивые и продолжительные связи, но и на людей, контактировавших с ним лишь время от времени. Так, под стражу был взят писатель и журналист Натан Забара, который с 1945-го по январь 1947 г. работал в Берлине корреспондентом газеты оккупационной советской администрации «T"agliche Rundschau». 11 сентября 1950 г. в ходе допроса он показал, что в Берлине довольно часто встречался с руководителем местного отделения сионистской организации «Мизрахи» Эрихом Нельгансом, через него познакомился с американскими военнослужащими Айзенбергом и Рокком, представлявшими интересы «Джойнта», а также с раввином американского гарнизона в Берлине капитаном Шубовым. Они якобы вели активную пропаганду среди находившихся там советских граждан еврейского происхождения (гражданских и военнослужащих), предлагая им выезд в Палестину. Новые знакомые снабдили Н. И. Забару сионистской литературой (тексты выступлений Хаима Вейцмана и пр.), которую он в начале 1947 г. нелегально ввез в СССР и передал в ЕАК Феферу и Михоэлсу — его хорошим знакомым.

Тем временем, подобно кругам на воде, гонения на еврейскую культуру все шире расходились из Москвы по другим городам и регионам страны. В Ленинграде, Прибалтике, Закавказье, Белоруссии, Молдавии, Средней Азии, Казахстане, на Украине, Дальнем Востоке упразднялись еврейские национально-культурные учреждения, шли повальные аресты всех, кто был с ними связан. В Киеве арестовали ответственного секретаря альманаха «Дер Штерн» 3. М. Аксельрода, директора кабинета еврейской культуры при Академии наук Украины Е. Г. Спивака, писателя М. Талалаевского и др.

Блокированная от притока молодежи, в положение вымирающей была поставлена и иудейская религия, которая, впрочем, находясь под тотальным контролем госбезопасности, не представляла серьезной угрозы для режима. Поэтому руководство еврейских общин в большинстве своем тогда не пострадало. Репрессивный режим сохранял его ради декорума. Правда, 18 августа 1951 г. министр госбезопасности СССР Игнатьев направил Маленкову записку, в которой предлагал арестовать председателя правления московской синагоги С. М. Шлифера, обвиняя его в связях с сотрудниками израильской миссии в Москве и руководством Еврейского антифашистского комитета. Однако ЦК не санкционировал арест. На Старой площади, по-видимому, рассчитывали с выгодой использовать впоследствии Шлифера в пропагандистских акциях. Не случайно поэтому в январе 1953 г. тот выступил с заявлением, фактически поддерживавшим обвинения, выдвинутые против «врачей-вредителей».

Были закрыты краеведческий музей в Еврейской автономной области в Биробиджане, Еврейский музей в Вильнюсе, Историко-этнографический музей грузинского еврейства в Тбилиси. Директор последнего Арон Крихели также был арестован. В середине февраля 1949 г. прекратились передачи московского международного радио на идиш.

Последние месяцы доживали и еврейские театры. Следует отметить, что процесс их удушения протекал на фоне изощренных аппаратных игр. Все началось с того, что Совет Министров СССР постановлениями от 4 марта 1948 г. и 6 февраля 1949 г. «О сокращении государственных дотаций театрам и мерах по улучшению их финансовой деятельности» сначала существенно урезал, а потом и совсем прекратил государственную материальную помощь многим театрам, в том числе и еврейским. Лишившись бюджетных субсидий, все театры на первый взгляд оказались в одинаково бедственном положении. Однако это было не так. Несмотря на вроде бы категоричный запрет, дополнительные денежные средства другим театрам, в том числе и национальным (за исключением еврейских), продолжали выделиться. Так, 6 июля 1949 г. Бюро по культуре при Совете Министров СССР приняло решение об увеличении дотаций якутским театрам на 1800 тыс. руб., Тувинскому — на 500 тыс. руб., Горно-Алтайскому театру — на 450 тыс. руб.

Ссылки на убыточность еврейских театров служили, по сути дела, камуфляжем четко обозначившейся с конца 1948 г. политической линии сталинского руководства на ликвидацию этих, в его понимании, рассадников сионизма. Хотя, с другой стороны, нельзя сбрасывать со счетов и то обстоятельство, что новые поколения евреев уже в большинстве своем не владели родным языком и значительно дистанцировались от национальной культуры, отчего посещаемость национальных театров с каждым годом сокращалась и происходило их медленное, но отнюдь не естественное угасание. Дело доходило до того, что даже в среде ассимилированной еврейской интеллигенции отдельные энтузиасты активно пытались распространять платные абонементы на спектакли Московского еврейского театра. Голда Меир, которую 16 сентября 1948 г. торжественно и при стечении большого числа людей принимали в здании Московского еврейского театра, украшенном голубым полотнищем со щитом Давида, купила несколько таких абонементов и просила передать их нуждавшимся евреям.