Чтение онлайн

А песенка-то прижилась. Хоть мелодию господа офицеры и слегка перевирали-с. Но это мелочи. Вон Корфы оба двое совсем неплохо поют. Да и другие неплохо, если не придираться.

По лицам офицеров было видно, что их командир для них авторитет непререкаемый и наивысший. За таким генералом хоть в пекло, хоть на француза. И прикроют его собою и вынесут раненного с поля боя, как уже было в 1807 году в чужой австрийской земле.

В общем, погудели мы знатно, едва ли не до утра, а я неожиданно приобрел еще одного влиятельного покровителя. Даже двух. Вернее покровителя и начальство.

В числе полковников особо выделялся один, в мундире Преображенского полка и с адъютантскими аксельбантами. Закревский Арсений Андреевич. Как я позже узнал, это был начальник Особенной канцелярии при военном министре Барклае де Толли и его личный адъютант. Соперник де Санглена на поприще разведки и контрразведки. Жутко язвительный товарищ. Но и умница большая. Но в тот вечер я этого еще не знал. Полковник и полковник... Хамил он спьяну довольно утонченно, налево и направо, хоть определенную границу не переступал.

С ним мы и сошлись на теме поэтической пикировки. Не люблю, когда меня безнаказанно поддевают. Вот и ответил.

Импровизировал полковник просто блестяще, меня же спасал огромный багаж стихов в памяти. Особо Филатовский 'Стрелец' пригодился и эпиграммы Гафта. Ну и Владимир Семенович, как без него...

На слово полковника у меня всегда находился рифмованный ответ. Короче вышла ничья, что полковнику весьма понравилось. Так что дальше мы с ним пили мы уже на пару. Ему я, под пунш и блиц партию в шахматы (как вам сочетание развлечений на не совсем трезвую голову?), рассказал, каким путем из запасного эскадрона угодил в ставку, о будущих предвоенных безобразиях вооруженной шляхты в наших войсковых порядках и моих планах, как с этой бедой бороться.

На де Санглена я, в общем-то, обиды не держал. Зато его за что-то очень не любил барон Корф младший. На полицию и на ее произвол барон, подключившийся к нашему разговору, метал громы и молнии. Как!? Офицера!? Поэта!? Друга!? В кутузку? И кто? Полиция? Пошли бить... А де Санглен ему, мол, еще в Санкт-Петербурге не нравился. Галлов надо бить, где поймаешь, а гасконцев - в обязательном порядке.

Не знаю, чем уж так зацепил русский француз Яков Иванович русского германца- кавалергарда Корфа, но морду ему набить тот рвался вполне искренне. Я так понял, что Сережа Горский был только повод.

Еле уняли барона.

Узнав о моих приключениях, полковник Закревский долго и ехидно подхихикивал, а после спросил, не желаю ли я устроить де Санглену пакость. Я вспомнил три дня губы и пожелал. А то - че он...?

М-да...Надо было меньше пить все-таки. Пунш порой неожиданные фортели вытворяет. Правда и образовалось все как нельзя лучше.

Так для меня разгульная пьянка в свите генерала Корфа окончилась приказом по армии за подписью Барклая, который к полудню следующего дня мне и доставили. Подсуетился-таки адъютант командующего полковник Закревский. И попал поручик Горский в распоряжение этого самого полковника в роли командира пробной 'партии' при Особенной канцелярии, которую сам и должен был сформировать из охотников офицеров и добровольцев-солдат. Инициатива, она, знаете ли, наказуема. С солдатами было легче - добровольцев по-простому назначали их командиры, а вот офицеров надо было еще подбирать.

А с Яковом Ивановичем де Сангленом мы все-таки побеседовали. Так как припахать меня к себе агентом Высшей воинской полиции уже не светило, поскольку адъютант командующего Закревский перехватил буквально перед носом перспективного кадра, его превосходительство решил меня задействовать как посланца доброй воли.

Аргументируя, что одно дело делаем, де Санглен любезно попросил не съезжать с пансионата и быть своеобразным мостиком между ним и полковником Закревским с коим у него пока не слишком хорошо складываются отношения. Взамен - все доносы на поручика Горского отправлялись в архив, и делопроизводство в отношении вышеуказанного поручика в полиции прекращалось.

Говорил он об этом легко и непринужденно, видимо создавшаяся в связи со мной ситуация его чем-то устраивала. Хотя мог и притворяться, затаив на меня злость. Де Санглен дядька хитрющий, умеющий любую ситуацию выкрутить к своей пользе. Да и Закревский ему под стать. Очень ехидный и умный дядечка, Барклай не зря называл его своим лучшим адъютантом и гениальным начальником собственной канцелярии. Трудоспособности полковника можно было только позавидовать, когда и спал только - непонятно. Вот под началом этого иронично-хамоватого трудоголика мне и предстояло служить. Что ж. Я и сам не подарок...

§

§

– Ну, наконец-то! Горский, вы, пожалуй, единственный офицер моего полка который уже больше года проходит по спискам личного состава и с которым я до сих пор не знаком. Нет, ну был бы какой растеряха от службы бегающий, так ведь нет! За год - два чина и два ордена. И все за дело. Ранения боевые, и тоже два. Пол армии его песни поет, а вторая половина его стихами развлекается. А командир в глаза своего героя не видел! Куда годится? Вздуть бы вас, Горский, да уж больно у вас заступников много.
– Мой непосредственный командир, шеф Иркутского драгунского полка, генерал-майор Скалон Антон Антонович вполне справедливо вычитывал мне.

Ну, вышло так! Не виноватый я...

Как-то так все закрутилось, что кроме трех месяцев в запасном эскадроне я при полку и не служил. Вечно куда-то прикомандированный. Случай не такой и редкий, бывало и десяток лет люди служили прикомандированными, причем порой не по одному человеку, а целыми небольшими подразделениями, но все равно неловко как-то. Я с некоторой опаской представлялся по начальству, но именно здесь я рассчитывал на поддержку.

Мне было поручено сформировать команду или правильнее партию из охотников в количестве до усиленной роты и за основу я хотел бы взять именно Иркутских драгун. Это не оттого, что я к этому полку был приписан. Тут люд был особенный. Сибиряки. Кремень, а не люди. Я же в основу критерия отбора людей ставил основным требованием именно надежность.

Генерал Скалон, наш полковой шеф, получил в 1809 году приказ привести из Сибири пять линейных полков на Волынь, из них два кавалерийских и три пехотных. Он совершил этот беспримерный шести с половиной тысячеверстный пеший марш, не потеряв ни единого человека. Не было ни единого случая дезертирства, ни один не помер от болезни, ни одного не искалечило. Во где люди. Крепче стали, надежней скалы. Обстоятельны, как..., да как сибиряки, иной аналогии просто в голову не приходит. Именно таких солдат я и хотел в свою команду. Два взвода из старослужащих драгун прошедших марш от Иркутска до Луцка.

– Ваше превосходительство! Поверьте, где бы ни пришлось мне служить за это время, чести мундира Иркутцев не уронил ни разу. Порукой тому мое слово.
– Я стоял перед генералом Скалоном смирно, но не особенно тянулся, знал от офицеров, с которыми служил в Ельне, что особо шагистику Антон Антонович не жаловал.

– Знаю, поручик, знаю. Все ваши наградные через мою канцелярию проходили, пусть уже и де факто. За своими офицерами я стараюсь следить. Ведь вы опять в охотники подались? Не служится вам в линии. Думаете еще один орден заслужить, гоняя шляхту по лесам? Писал мне полковник Закревский о вашей идее. Так это работа для казачков да для внутренней стражи. Ну и де Санглен пусть Высшую воинскую полицию к делу приставит. Разбойников гонять, не велика заслуга. К лицу ли линейным солдатам...?
– Генерал, до того вышагивающий по ковру заложив руки за спину резко повернулся всем корпусом ко мне. Светлые волосы чуть шевелил сквозняк каминной тяги, а пронзительно синие глаза требовательно смотрели на меня.