Чтение онлайн

«Непрестанная бдительность—цена свободы». Этот афоризм часто вспоминают в моменты напряженной внешнеполитической ситуации. Однако необходим другой тип бдительности, не исключающий возможность рефлексии и полемики в связи с нехваткой истинной свободы. Имеется в виду не любовь к отчизне, не утверждение своей идентичности, а узкая ортодоксальность определенного вида патриотизма, нетерпимого к самокритике, избегающего рефлексии, не приемлющего новых веяний и альтернативных интерпретаций. В 1775 году, накануне войны за независимость, Сэмюэл Джонсон писал, что патриотизм — последнее прибежище негодяя. Впрочем, как говаривал американский сатирик Амброз Бирс, патриотизм — это первое его прибежище. Английская писательница Элизабет Гас-келл заметила, что подобный патриотизм заключается в ненависти к другим народам. С позиций такого патриотизма все остальные страны видятся либо как неудачные примеры того, чем должна быть страна, либо как страны безнадежно отсталые, находящиеся на низшем уровне развития. Чем менее критичен патриотизм, господствующий в массовом сознании и публичном дискурсе, тем более одинокими и изолированными ощущают себя носители американского этоса. В кривом зеркале американского патриотизма окружающий мир становится непонятным, в нем появляются неясные, враждебные элементы, мир начинает восприниматься как скопище варваров. Слово «варвар» восходит к древнегреческому языку. Для древних греков звучание иностранных языков было похоже на бессмысленное бормотание, «вар-вар». Варварами называли тех, кто не говорит по-гречески. Греки считали, что варвары лишены рассудка. Аналогичным образом Америка для американцев—это средоточие всего того, что разумно, хорошо и понятно, а все остальные—просто варвары, не понимающие, что для них хорошо, а что плохо.

Однако действия Америки внутри страны и за ее пределами настолько противоречат этой идеальной мифологии, что неизбежно возникают вопросы. Почему, например, неумение страны жить в соответствии с собственными идеалами никак не снижает самонадеянности американцев? Почему перед лицом кризиса политики начинают вновь говорить о безупречности американской идеи как о чем-то само собой разумеющемся? Почему вместо того чтобы впитывать свободы, унаследованные (как твердит государственная пропаганда) американцами, политическое видение год от года становится все более ограниченным, опираясь на ортодоксальную национальную мифологию и этос?

Американская история является мифом в точном значении этого слова. Миф — это история, касающаяся возникновения или создания какого-либо социального феномена. Американская мифология представляет собой набор стереотипов: освоение дикого края; продвижение поселенцев на запад; уверенность в своих силах и грубый индивидуализм людей, создававших страну; создание совершенного союза и жизнь согласно «предначертанной судьбе». Американская повествовательная традиция преобразует эту мифологию в нравоучительные истории, где американская идея предстает в рафинированном виде и сама Америка представляется чистой и невинной. Такова, к примеру, основная мысль фильма Франка Капра «Мистер Смит едет в Вашингтон» (1939), где безоглядная вера мистера Смита в чистоту американской демократии оказывается сильнее взяточничества чиновников и цинизма журналистов.

Однако в рамках американского мифотворчества имеется противоречие, возникающее по причине тенденциозности при отборе исторических фактов. Авторские подборки остаются в памяти как набор строгих фактов. Но чем более сомнительны эти факты, тем более непримиримыми становятся защитники мифа и тем более поляризованным делается общество. Мы можем видеть это на примере полемики по поводу мультикультурализма. Наиболее ожесточенные споры разгорелись на тему образования, в частности по поводу введения афроцентричного образования. Американцы африканского происхождения сочли, что западная модель образования не только оправдывает социальную несправедливость, но также поддерживает иллюзию, что черные не сыграли особой роли в истории и развитии Америки. Для того чтобы у афроамериканцев возникло и окрепло чувство самоуважения, необходимы новые учебные программы, отражающие жизненный опыт чернокожего населения Америки, знакомящие их со своими корнями и с африканскими культурными достижениями. Противники нововведения считают что оно может отвлечь внимание от наиболее важных интеллектуальных и художественных достижений «настоящего» цивилизованного мира, достигнутых в западном обществе, которые поэтому в обязательном порядке должны изучаться в школах. Афроцентричное образование, считают его критики, предлагает мифологизированное и романтизированное представление об Африке, кроме того, оно привносит в учебный процесс изучение «первобытных» культурных явлений, свидетельствующих о низком уровне развития, и идей, не внесших свой вклад в развитие цивилизации.

В Америке, в стране иммигрантов, полемика вокруг мультикультурализма приводит непосредственно к проблеме идентичности, шаблона для создания «американского» характера. В глобальном контексте эта полемика касается вопроса о том, какие отношения возможны в мире, где веками доминировала западная цивилизация. Западом созданы не только мировые империи и колонии, но и интеллектуальная империя, положившая основу логическому мышлению, объективности, следованию универсальным идеям и принципам, задавшая методические образцы основных учебных дисциплин. В итоге западная цивилизация всегда все знает про другие цивилизации лучше, чем они сами знают про себя. Следовательно, другие общества и проявления их культур не являются универсальными по определению, а стало быть, использовать их в качестве основы современного образования — это значит отступить от пути прогресса и снизить качество образования.

Полемика на тему мультикультурализма в Америке в чем-то сродни борьбе за выживание, и в этом суть проблемы. Если свобода и правосудие на деле никогда не были безупречны (как на протяжении истории, так и в современном обществе), то и Америка—не образец чистоты и добродетели, не что-то особенное, не последняя надежда человечества, а всего лишь еще одна неудачная попытка людей изменить свою человеческую природу.

Американские культурные войны, жесткое расхождение либеральных и консервативных взглядов начались с возрождением диссидентской контркультуры среди суматохи, вызванной вьетнамской войной в конце 1960-х годов. Таким образом появился либеральный и контркультурный этос, служащий к тому же движущей силой для мульти-культурной полемики. Сторонников и тех и других политических взглядов волнует вопрос: какой информации касательно социального устройства Америки можно верить? Но в итоге спорящие стороны в политических и общественных дискуссиях едва удерживаются на грани фола. Лальше — больше, полемика перешла в борьбу между сторонниками ортодоксальных взглядов и приверженцами гражданских свобод. В подобной борьбе приходится скорее занимать чью-то сторону, вместо того чтобы спокойно подвергнуть анализу сам предмет спора и критически рассмотреть альтернативные возможности. Чем мог бы быть полезен критический анализ? Он мог бы дать ответы на многие вопросы. Что думает мировая общественность об американской политике? Почему люди считают, что заявления Америки противоречивы и неубедительны? Почему американская непримиримость вызывает раздражение, разочарование и враждебность во всем мире? Короче говоря, вместо того чтобы вести бесконечные разговоры об упреждающих ковровых бомбардировках Вьетнама и об американских военнослужащих, о которых мы еще поговорим более подробно в следующей главе, такой анализ мог бы положить начало конструктивной дискуссии о том, почему люди ненавидят Америку.

С точки зрения третьего мира происхождение Америки не является таким уж мифическим. Америка начинается с появления идеологии, вскормившей империализм. Создание Америки — это одна ветвь привычной истории возвышения западной мощи, которая началась с европейской экспансии (расширения Европы). Итак, предпримем небольшое путешествие к истокам европейского империализма, чтобы посмотреть, как он стал основой для американского сверхимпериализма.

Европейская экспансия имела вполне сознательную подоплеку. У нее были логические обоснования и оправдывающие обстоятельства, сформированные историей христианского Запада, его воззрениями и идентичностью. Западная идентичность нашла свое выражение в папских буллах и хартиях, дозволявпнтх путешествия с целью открытия новых земель. Основной предпосылкой западной экспансии была идеология собственного превосходства, высшего права, в противоположность инаковости и неполноценности Востока. Эти документы давали европейцам право нападать, присваивать земли и людей, имевших полное право считать себя хозяевами своей собственной земли, имущества и судьбы. Этот процесс однажды начавшись, неминуемо ведет к империализму во всех его проявлениях и продолжает действовать в ситуации сверхимпериализма сегодняшней Америки.

Dum Diversas — первая из папских булл, переданных португальскому королю в 1452 году. Ее идеи были восприняты всеми европейскими странами, поддерживающими захватнические инициативы. Dum Diversas разрешала королю Португалии атаковать, завоевывать и брать в плен сарацинов, язычников и других неверующих, враждебных Христу; захватывать их имущество и земли; обращать их в пожизненное рабство; передавать их земли и имущество королю Португалии и его наследникам. Аналогичные буллы были вручены испанским монархам — Фердинанду и Изабелле — незадолго до путешествия Колумба. Похожие условия были упомянуты в хартии, врученной английским королем Генрихом VII Джону Кабо в 1482 году перед плаванием к берегам Северной Америки, что явилось основой для всех последующих притязаний Великобрита нии на ту территорию, где ныне находятся Соединенные Штаты. Команде Кабо было разрешено захватывать земли и устанавливать королевские флаги «в любом городе, замке, на острове или материке, заново открытом», везде в «западных, восточных и северных морях», в землях, принадлежащих «язычникам и варварам, в любой части света, ранее неведомой христианам». Хартия уполномочивала его «завоевывать, захватывать и владеть» всеми такими территориями, при условии выплаты королю «пятой части добытой в каждом путешествии денежной суммы».

Совместные старания европейских стран по «открыва-нию» новых земель не были проявлением научного любопытства. Они давали прагматическое решение старой проблемы—геополитической, которая сформировала европейскую идентичность, развила европейское миссионерство и уже начиная с VIII века поставила Европу в затруднительное экономическое положение. Когда Колумб представил новый план открытия западного пути в Индию и Китай, он, исходя из своего разумения, надеялся создать маршрут для новых крестовых походов и, как часто упоминалось в его записях, сделать возможным обратное отвоевание Иерусалима. Так называемый век географических открытий стал стратегическим маневром в соперничестве влияний между христианством и исламом. Это соперничество имело много общего с недавней холодной войной; именно оно выработало систем) — система воззрений, ставшую основой создания Америки.

Как и холодная война, борьба за власть между христианством и исламом была идеологической. Она не являлась неизбежной и не была основана на каких-либо постулатах, изначально присущих данным религиям. Она стала результатом господства христианских воззрений, основанных на определенном толковании религии в конкретный исторический момент. Эта идеологическая «горячая война» была долгой, кровавой и жестокой, она породила черное искусство пропаганды для поддержки военных походов, в частности крестовых походов и Реконкисты. В Европе сформировалась картина мира, корни которой уходили далеко в многолетнюю идеологическую вражду. Любая идеологическая система проводит различие «Мы» и «Они». Идеологической подоплекой холодной войны в XX веке стали различия стиля жизни, принципов и ценностей, общественной, экономической и политической структуры. В раннюю эпоху борьбы за власть было то же самое. Во время «горячей войны» все эти различия рассматривались как естественные следствия религиозных различий.

Решающим событием этой геополитической доктрины стала битва при Пуатье в 732 году, в ходе которой франкская тяжеловооруженная конница под командованием Карла Мартелла остановила продвижение арабской армии в Западную Европу. Это была европейская победа; армия, выступившая- против мусульман, описывается в современных учебниках как европейская. В противоположность исламской цивилизации средневековое европейское общество сформировалось в качестве тотального общества, можно даже сказать, тоталитарного. Пройдя первое церковное таинство—крещение, ребенок одновременно становился человеком и гражданином, членом общества. Ортодоксальная вера была неотъемлемым атрибутом истинною гражданина. Ересь выходила за рамки гражданских прав и была преступлением против религии; сведения о наличии еретических убеждений добывались церковью, а наказывали за ересь светские власти. Ортодоксальное христианство являлось непременным атрибутом европейского общества во всех его юридических, политических и социальных аспектах.