Чтение онлайн

Что же касается немецких истребителей, то в начале войны они истребляли Пе-2 теми же темпами, что и устаревшие СБ. По советским данным, даже в воевавшем на Западном фронте 410-м бомбардировочном авиаполку особого назначения, укомплектованном опытными летчиками-испытателями НИИ ВВС, всего за три недели, с 5 по 28 июля 1941 г., было сбито 22 из 38 Пе-2 (т. е. 58 %) – так что на одну боевую потерю не пришлось и 11 самолето-вылетов! Большинство сбитых сбыло жертвами истребителей… Эскадрилью капитана Киткина из 411-го бомбардировочного авиаполка особого назначения «мессершмитты» в разгар Смоленского сражения уничтожили всего за полтора дня: 23 июля 1941 г. они сбили 8 из 10 ее «пешек», а утром 24-го – и последние две. 26 июля Bf109 сбили всю группу из 7 Пе-2 50-го ближнебомбардировочного авиаполка ВВС Западного фронта166… Полностью уничтожать целые группы Пе-2 немецким истребителям удавалось еще и зимой – весной 1943 г. Так, 29 января 1943 г. в районе Новосиля (восточнее Орла) от огня FW190 из 51-й истребительной эскадры целиком погибла восьмерка «пешек» из состава 15-й воздушной армии Брянского фронта, а 23 февраля та же участь постигла вылетевшие в районы Зикеево и Жиздры (северо-восточнее Брянска) шестерку и восьмерку из 204-й бомбардировочной авиадивизии 1-й воздушной армии Западного фронта. В марте 1943-го с боевых заданий не вернулись сначала восьмерка, а затем девятка Пе-2 из состава 6-й воздушной армии Северо-Западного фронта – это была работа FW190 из 54-й истребительной эскадры167…

О влиянии, которое еще зимой 1942/43 г. оказывали на эффективность действий «пешек» немецкие истребители, красноречиво свидетельствует сравнение уровня потерь двух бомбардировочных авиакорпусов. Во 2-м – с 13 декабря 1942 г. по 2 февраля 1943 г. работавшем в составе 16-й воздушной армии Донского фронта по почти не прикрывавшемуся истребителями сталинградскому «котлу» – на одну боевую безвозвратную потерю в этот период пришлось почти целых 132 боевых вылета. А вот в 1-м – с 30 октября 1942 г. по 29 января 1943 г. воевавшем в составе 3-й воздушной армии Калининского фронта – их за эти три месяца набралось всего 29: в районах Ржева, Белого и Великих Лук активно действовали FW190 из 51-й истребительной эскадры168…

Впечатление, которое производили тогда на советское командование возможности немецких истребителей, было таким, что в начале Курской битвы эти последние добились успеха в борьбе с Пе-2 (и притом не тактического, а оперативного!) уже одним фактом своего существования. Еще не выполнив ни одной атаки на Пе-2, Bf109 из 3-й и 52-й истребительных эскадр заставили дневную бомбардировочную авиацию 2-й воздушной армии Воронежского фронта (т. е. «пешки» 1-го бомбардировочного авиакорпуса) отсиживаться на аэродромах! Несмотря на наличие во 2-й воздушной к началу битвы 389 (по другим данным, 502 только исправных) истребителей и последующее усиление ее еще одной истребительной авиадивизией, командование сочло, что для надежного прикрытия «пешек» сил недостаточно – и «бомбардировочная авиация за период операции [оборонительной Воронежского фронта, 5—23 июля 1943 г. – А.С. ] в бой была введена весьма ограниченно. На каждый исправный самолет было сделано в среднем всего лишь 6 боевых вылетов»169 – т. е. один вылет в три дня… Понять советских генералов можно: ведь даже при таком ограниченном применении за 19 дней 1-й бомбардировочный авиакорпус потерял в воздушных боях 20 % своих Пе-2 – 36 из 179 (по другим данным, 172) машин170. На один сбитый «мессерами» Пе-2 в корпусе пришлось всего 29 боевых вылетов, тогда как даже в предшествующий период, в августе 1942-го – мае 1943-го, в ВВС Красной Армии один бомбардировщик терялся по боевым причинам (отнюдь не только в воздушных боях!) в среднем только в 48 вылетах171…

Почему же Пе-2 в 1941–1943 гг. так страдали от немецких истребителей? Ведь, по утверждению советских авторов, «пешка» обладала столь выдающимися скоростными данными, что истребители ей были практически не страшны. Максимальная скорость Пе-2, указывали эти авторы, равнялась 540 км/ч (на высоте 5000 м) и была лишь ненамного меньше, чем у основного истребителя люфтваффе «Мессершмитт» Bf109 (570 км/ч)…172

К сожалению, здесь мы имеем дело с очередным мифом советской историографии (точнее, советской пропаганды). Начать с того, что максимальной скоростью в 570 км/ч обладали лишь Bf109Е-4, которые еще до начала войны с СССР начали заменяться в боевых частях более совершенными модификациями «сто девятого» и уже к 22 июня 1941 г. составляли абсолютное меньшинство немецких истребителей Восточного фронта. Большинство же приходилось на Bf109F-1, F-2 и F-4, максимальная скорость которых равнялась уже 597–630 км/ч (а скорость на высоте 5000 м – 595–610 км/ч)173. Эти машины семейства Bf109F («фридрихи») не только свободно догоняли Пе-2, но и успевали произвести «три-пять атак вдогонку»174. От Bf109Е («эмилей») еще можно было оторваться, перейдя в пологое, под углом 2–5°, планирование: на снижении более тяжелые «пешки» быстро разгонялись так, что «становились почти недосягаемы»175. Однако против более скоростных, чем «эмили», Bf109F этот прием, похоже, был бесполезен, а сменившие летом – осенью 1942 г. «фридрихов» «густавы» (Bf109G) по разгонным характеристикам превосходили даже опытный Пе-2И – более тяжелый и скоростной, чем обычные «пешки»176… Максимальная же горизонтальная скорость немецких истребителей Восточного фронта лета 1942-го – лета 1943-го – Bf109G-2 и G-4 и FW190А-3 и А-4 – достигала уже 645–666 км/ч177.

В то же время применявшиеся на фронте Пе-2 никогда не развивали даже приписывавшихся им 540 км/ч! Такую скорость смогли показать только первые серийные «пешки», выпущенные в январе 1941-го, да и то лишь в «тепличных» условиях – со снятыми пулеметами, снятыми винтовыми упорами и ухватами бомбодержателей внешней подвески и с заклеенными отверстиями для них, лючками и щелями178. На фронте подобным облагораживанием внешних поверхностей самолета (и тем более его разоружением), понятно, не занимались – и реальная скорость первых Пе-2 была ниже. Более того, вплоть до лета 1943-го серийные «пешки» становились все тихоходнее и тихоходнее – «с каждой серией, с каждым месяцем»!179

Во-первых, сказалось неоднократное усиление вооружения и бронирования Пе-2. Это увеличило вес машины, а усиление вооружения еще и ухудшило ее аэродинамику. Так, после замены весной 1942 г. пулеметной установки ТСС-1 установкой ФТ фонарь кабины летчика и штурмана оказался как бы «обрубленным» сзади, тогда как раньше он завершался аэродинамически весьма совершенным обтекателем. Итогом стала потеря 3–5 км/ч скорости. Возвышавшийся над фонарем экран установки ВУБ-1 – сменившей летом 1942-го ФТ – снизил скорость «пешки» уже на 8—12 км/ч по сравнению с машинами, оснащенными ТСС-1. Еще 2–3 км/ч «съел» дополнительный пулемет ШКАС, устанавливавшийся, начиная с июля 1941-го, в бортах фюзеляжа180.

Во-вторых, после начала войны катастрофически ухудшилось качество изготовления планера самолета. Большинство квалифицированных рабочих-самолетостроителей ушло на фронт, а заменившим их женщинам и подросткам было просто «физически трудно справляться с неподатливым дюралем в течение долгого 11-часового рабочего дня»181. В итоге опять пострадала аэродинамика самолета. Из-за некачественной пригонки капотов, лючков и зализов крыла в поверхности машины появлялись многочисленные щели; плохая пригонка листов обшивки приводила к образованию вмятин, выпуклостей и даже к искажению аэродинамического профиля крыла! Все это «съедало» подчас до 20 км/ч182…

В-третьих, с осени 1942 г. «пешки» зачастую изготовлялись из некондиционных материалов: заводы, поставлявшие дюралюминиевые прокат и профили, уменьшили тогда номенклатуру выпускаемых изделий и объем производства… Обшивку Пе-2 приходилось подчас выполнять из листов толщиной 1 мм (вместо 0,8) и 1,5 мм (вместо 1,2)183 – а это, естественно, увеличивало вес самолета. В других случаях обшивку приходилось формировать из листов уменьшенного размера, от чего страдала уже аэродинамика – ведь на поверхности машины появлялось много лишних стыков. Стыки оказывались даже на носке консолей крыла – ответственейшей, с точки зрения аэродинамики, части планера! Иногда авиастроители вынуждены были использовать и просто бракованные листы – с трещинами, волнистостью, выпуклостями…

Аэродинамическое сопротивление серийных Пе-2, таким образом, все возрастало, вес – также, а мощность двигателей между тем оставалась практически неизменной. Правда, с начала 1943 г. вместо М-105РА стали устанавливать несколько более мощные М-105ПФ, но они были менее высотными и, обеспечив некоторый прирост скорости у земли, заметно снизили ее на высоте. И, если максимальная скорость Пе-2, выпущенных в августе 1941 г., составляла 530 км/ч, то в марте 1942-го она снизилась до 520 км/ч, в мае – до 503–505 км/ч, в июне – до 488–515 км/ч; в августе доходила до 504 км/ч, в сентябре – ноябре – до 494 км/ч, а в январе – апреле 1943-го упала уже до 475–482 км/ч184. (Приведены данные, показанные одной-двумя произвольно выбранными из одной производственной серии самолетами; у других машин той же серии скорость могла отличаться на несколько км/ч.)

Таким образом, в течение целого года войны – с лета 1942-го до лета 1943-го – максимальная скорость Пе-2 была лишь ненамного больше, чем у немецкого бомбардировщика Ju88 (развивавшего тогда 470–475 км/ч185), а зимой и весной 1943-го – вообще такой же. А ведь подчеркивание значительного превосходства «пешки» над Ju88 по скорости – это еще одно общее место советской историко-авиационной литературы!

Но и это еще не все. Приведенные выше цифры показывают скорость, которую Пе-2 развивал без бомб на внешней подвеске и без наружных бомбодержателей. С установкой же последних 530 км/ч превращались в 508, а с подвеской под крылом двух 250-кг бомб – в 492 км/ч186. А между тем во второй половине войны, когда «пешки» стали чаще бомбить с пикирования, без внешней подвески обойтись было нельзя. Ведь бомбы, находившиеся в бомбоотсеке, Пе-2 (в отличие от Ju88) с пикирования сбрасывать не мог: на нем отсутствовал механизм, «выталкивавший» их из «чрева» устремившегося вниз самолета…

Весной 1943 г. стали принимать срочные меры по улучшению аэродинамики Пе-2. После того как начали заделывать щели и стыки, улучшили внутреннюю герметизацию самолета, изменили форму маслорадиаторов и капотов, «утопили» в крыло замки и ухваты наружных бомбодержателей, стали более тщательно выполнять сопряжение экрана установки ВУБ-1 с фонарем и т. п., в июле – сентябре 1943 г. серийные «пешки» стали показывать максимальную скорость (она достигалась теперь на высоте 3700 м) до 521–524 км/ч. Однако затем завод № 22 (ставший в конце 1942-го единственным изготовителем Пе-2) и авиамоторные заводы снова стали нарушать технологическую дисциплину, и в апреле – августе 1944-го скорость серийных Пе-2 уменьшилась до 496–518 км/ч (правда, уже с бомбодержателями внешней подвески и пулеметами)… И только к концу 1944 г. удалось опять увеличить ее (в той же боевой конфигурации, на высоте 3900–4000 м) до 520–524 км/ч187…

Но в условиях, когда новые «мессершмитты» (Bf109G-6, G-14, G-10 и К-4) и «фокке-вульфы» (FW190А-8 и D-9) развивали на тех же высотах до 615–650 км/ч188, и этого было недостаточно. «Горизонтальная скорость самолета Пе-2, – отмечали в мае 1944 г. в Главном штабе ВВС, – вследствие его использования главным образом в зонах наибольшего противодействия истребителей противника, требует повышения ее на 20–30 км/час даже по сравнению с самолетами 205-й серии [т. е. до 540–550 км/ч. – А.С. 189]. Это увеличит свободу действий пикировщиков и затруднит нагон его [так в тексте. – А.С. ] истребителями, а в сочетании с большой скоростью пикирования (до 750 км/час) обеспечит отрыв от них в воздушном бою»190.

Однако выполнить это пожелание так и не удалось. В очередной раз сказалась главная беда советского самолетостроения тех лет – отсутствие надежных мощных двигателей. Казалось бы, проблему решат моторы семейства М-82: в апреле 1943 г. Пе-2 с М-82 развил (на высоте 6250 м) желанные 547 км/ч. Однако 24 серийные «пешки» с М-82Ф, выпущенные в 1943–1944 гг., смогли показать не более 526 км/ч: новый двигатель был крайне ненадежен191. Неудовлетворительная работа карбюраторов и высотных корректоров газа не позволяла давать на высотах более 3000–4000 м полный газ. Кроме того, бомбардировщик с М-82Ф трудно было удержать в строю группы: из-за капризов карбюратора моторы самопроизвольно то уменьшали, то увеличивали тягу – и машина рыскала по курсу. А не зависевшие от капризов карбюратора М-82ФН полностью забирались заводами, строившими истребители Ла-5ФН и Ла-7. Да, впрочем, и эти двигатели вряд ли были приемлемы: они часто «сдавали» из-за отказов свечей, а из-за их значительно большего по сравнению с М-105ПФ веса ухудшились бы и без того неудовлетворительные посадочные качества Пе-2… Еще один мощный и перспективный для «пешки» мотор – М-107 – также не был доведен до приемлемого уровня надежности. А немецкий двигатель с советским обозначением М-1 (позволявший Пе-2 развить 562 км/ч192) не стали запускать в производство, так как понадеялись на М-107…

В общем, в течение всей войны для Пе-2 оставался справедливым вывод, сделанный советским авиационным командованием еще летом 1941-го: «[…] Оборона за счет превосходства в скорости отпадает»193.

Ну, а оборонительное вооружение? На первых 140 «пешках» оно состояло из тех же четырех 7,62-мм пулеметов ШКАС, что и на СБ, и размещены они были не лучше, чем на этом последнем. Половина стволов опять могла стрелять только вперед, хотя спереди истребители противника атаковали значительно реже, чем сзади. Больше того, в отличие от СБ, оба носовых ШКАСа Пе-2 были неподвижными – так, что летчик мог лишь ждать, когда «мессершмитт» окажется прямо перед ним… ШКАС, стрелявший вверх-назад, был размещен в кабине пилота и штурмана на весьма неудачной турели ТСС-1. Как и в случае с Тур-9, стоявшей на большинстве СБ, устанавливая эту турель, заботились прежде всего об аэродинамике самолета, а не об эффективности стрельбы. Поэтому ТСС-1 требовала времени на перевод ее из походного в боевое положение: штурману надо было освободить фиксаторы плексигласового обтекателя, после чего тот «утапливался» в фюзеляж, а откинутый к борту кабины ШКАС вскидывался вверх. Но и после этого он имел недостаточные углы обстрела по горизонту – всего по 45° влево и вправо от оси самолета. Кроме того, в боевом положении ТСС-1 оказывалась совершенно открытой сзади, и поток воздуха мешал штурману разворачивать пулемет… Четвертый ШКАС, как и на СБ, стрелял вниз-назад через нижний люк хвостовой части фюзеляжа. Пожалуй, единственным преимуществом этого, первоначального, варианта вооружения Пе-2 по сравнению с СБ было то, что пулеметы, прикрывавшие бомбардировщик сзади, обслуживались каждый своим членом экипажа (верхний – штурманом, а нижний – стрелком-радистом) и могли поэтому стрелять одновременно.

Примерно со 140-го самолета, с мая 1941 г., вместо правого носового и нижнего ШКАСов стали устанавливать 12,7-мм пулеметы Березина – сначала БТ, а с лета – УБТ. Из этого мощного оружия с дульной энергией 1634 кгм (впятеро большей, чем у ШКАСа) и 48-граммовой (опять-таки, впятеро более тяжелой, чем у ШКАСа) пулей194 можно было надежно поражать «мессершмитты» даже на дальних дистанциях – 400 м и более. Однако самый опасный сектор («сзади-сверху») по-прежнему прикрывал маломощный ШКАС. А конструкция нижней установки была далека от идеала. Крупнокалиберный пулемет в ней монтировался на турели ЛУ-Пе-2 – видоизмененной МВ-2, обслуживать которую в тесном фюзеляже «пешки» было весьма неудобно. Перископический прицел ОП-2Л, как уже отмечалось, имел очень узкое поле зрения, и после нескольких резких маневров своего или атакующего самолета стрелок-радист терял пространственную ориентацию. А восстановить ее, прильнув к блистерам в бортах фюзеляжа, было нелегко: эти овальные окна обеспечивали обзор только в стороны. Наконец, рукав, по которому в нижний БТ (УБТ) подавалась патронная лента, первоначально был жестким, из-за чего ленту подчас заедало уже после первого выстрела…

Испытав в июльских боях 1941-го оба эти варианта оборонительного вооружения (с 4 ШКАСами или с 2 ШКАСами и 2 пулеметами Березина), фронтовые экипажи (например, в 410-м бомбардировочном авиаполку особого назначения и в 13-м скоростном бомбардировочном ВВС Западного фронта) оценили стрелковое вооружение «пешки» как слабое и «недостаточно продуманное»195. На это наложились слабая стрелковая выучка штурманов Пе-2 и тактическая грамотность немецких летчиков-истребителей. Так, в ходе Смоленского сражения пилоты 51-й истребительной эскадры люфтваффе атаковывали «пешки» сзади-сверху – там, где у бомбардировщика стоял не БТ, а ШКАС. При этом они еще с дальних дистанций начинали обстреливать Пе-2 из пулеметов – провоцируя этим неопытных советских штурманов открывать ответный огонь, т. е. впустую расходовать боекомплект неэффективного на этих дистанциях ШКАСа. После же того, как у штурмана заканчивались патроны (ввиду исключительной скорострельности ШКАСа это случалось очень быстро), Bf109 стремительно сближались с бомбардировщиком и безнаказанно расстреливали его в упор из пушки – стремясь поразить бензобаки. Последние были протектированы и имели систему наддува азотом, что, казалось бы, должно было исключить их возгорание. Однако на полевых аэродромах азота, по-видимому, не было, а одни лишь протекторы не могли предотвратить пожар, если бак был поражен из пушки (или из пулеметов, но зажигательными пулями). Кроме того, немцы быстро выявили, что на Пе-2 не протектированы расходные топливные бачки, размещавшиеся рядом с моторами. Вот, видимо, почему участвовавшие в Смоленском сражении летчики 13-го скоростного бомбардировочного авиаполка отмечали высокую пожароопасность «пешки», хотя тот же В. Швабедиссен указывает, что поджечь Пе-2 даже в 1941 г. было трудно196. Трудно – но для опытного летчика-истребителя вполне возможно…

Правда, если Пе-2 было не меньше девятки и летели они в плотном строю – позволявшем встречать атакующих сосредоточенным огнем нескольких самолетов, – спасти их могли и ШКАСы. Так, в ходе боев «пешек» 40-го бомбардировочного авиаполка ВВС Черноморского флота с Bf109 над северными подступами к Крыму в октябре 1941 г. выявилась «закономерность: группы Пе-2 в составе девятки несли потери только в тех случаях, когда отдельные самолеты по тем или иным причинам отрывались от строя»197. Огненные трассы, тянувшиеся к ним сразу от девяти ШКАСов, оказывали сильное психологическое воздействие на пилотов «мессеров» и заставляли их выходить из атаки еще на дистанции 500–800, – поразить бомбардировщик с которой было практически невозможно. Но после того, как осенью 1941 г. Bf109 оснастили лобовым бронестеклом, их летчики стали откровенно игнорировать маломощные ШКАСы штурманов Пе-2. Зимой – весной 1942 г. они уже безбоязненно подходили к Пе-2 сзади на 100–150 м и спокойно расстреливали хвостовое оперение бомбардировщика. «[…] Нас сбивают как цыплят», – с горечью говорил тогда один из пилотов «пешек»198.

Правда, еще в конце июля – августе 1941 г. на Пе-2 отладили систему питания нижнего БТ (УБТ) и добавили пятый пулемет – ШКАС, для которого в обоих бортах смонтировали по шаровой установке, так что стрелок-радист мог перебрасывать этот пулемет с борта на борт (в феврале 1942 г. шаровые установки заменили на шкворневые с несколько бóльшим углом обстрела). Однако самый важный в воздушном бою пулемет – верхний – заменили на крупнокалиберный УБТ только в апреле – мае 1942 г. (производственников страшило неизбежное при подобной переделке конструкции снижение темпов выпуска самолетов). О том, чего стоила фронтовым частям эта задержка, можно судить по поведению летчиков-фронтовиков, прибывавших на завод № 22 за новыми «пешками». Они «наотрез отказывались принимать машины, оборудованные по старому образцу. Дело иногда доходило до угроз оружием […]»199. Не зря первый вариант установки УБТ в кабине пилота и штурмана назвали ФТ – «Фронтовое требование»… Правда, это была всего лишь шкворневая установка с такими же малыми углами обстрела по горизонту, что и ТСС-1, и точно так же открытая сзади (так, что поток воздуха мешал разворачивать пулемет). Но в июне 1942-го ФТ заменили полностью экранированной турелью ВУБ-1 с углами обстрела 110° влево и 88° – вправо.

Тогда же, весной 1942-го, бензобаки Пе-2 стали наддувать не дефицитным азотом, а охлажденными выхлопными газами моторов. Впоследствии такой «нейтральный газ» стали подавать и в отсеки, в которых находились баки (туда тоже проникали пары бензина).

Однако установка верхнего УБТ и улучшение живучести «пешки» и в 1942, и в 1943 г. частично обесценивались целым рядом обстоятельств. Во-первых, давало о себе знать уменьшение максимальной скорости Пе-2 в этот период до 475–495 км/ч. Имея здесь преимущество уже в 100–150 км/ч, Bf109G и FW190А могли легко занять позицию для атаки в секторе, не простреливаемом крупнокалиберными пулеметами «пешки». Например, зайти строго сбоку или сверху сбоку: турель ВУБ-1 из-за малоэффективности ее аэродинамических компенсаторов было довольно сложно развернуть на угол более 40–50° от оси самолета (не зря, по мнению экипажей «пешек», она обеспечивала углы обстрела не 88—110°, а всего 50–65°), а маломощный бортовой ШКАС надежного поражения истребителя гарантировать не мог… Вообще, оборонительное вооружение Пе-2, «по мнению авиаторов, к лету 1943 года» опять стало недостаточным200.

Во-вторых, подводили тактические ошибки советских авиационных командиров. Еще в первой половине 1943 г. многие ведущие групп Пе-2, вместо того чтобы принять бой в плотном строю, пытались оторваться от немецких истребителей на повышенной скорости. Уйти от самолетов, чья скорость была на 100–150 км/ч больше, все равно не удавалось, а строй группы при этом неизбежно растягивался. Одни слабо подготовленные летчики не умели держаться в строю на большой скорости, другие отставали из-за изношенности моторов или всего самолета… А с исчезновением компактного строя исчезало и огневое взаимодействие бомбардировщиков. Они уже не могли концентрировать оборонительный огонь на одной цели – выручая, например, ту «пешку», штурман которой не мог развернуть турель навстречу истребителю, зашедшему сбоку. Плотность огня, встречавшего атакующий истребитель, резко уменьшалась… Значение сохранения плотного строя хорошо показывают два эпизода боевой работы 1-го бомбардировочного авиакорпуса 2-й воздушной армии Воронежского фронта над южным фасом Курской дуги 5 июля 1943 г. Из девятки 82-го гвардейского бомбардировочного авиаполка 1-й гвардейской бомбардировочной авиадивизии, которая сумела сохранить строй, Bf109 сумели сбить лишь одну машину. А девятка 854-го бомбардировочного авиаполка 293-й бомбардировочной авиадивизии – чей строй оказался нарушен – лишилась от огня «мессеров» сразу шести «пешек»201…

Плохо приспособленными для обороны были тогда и боевые порядки, применявшиеся Пе-2. Составлявшие группу звенья или эскадрильи не были разнесены по высоте – и истребители, зашедшие сзади, оказывались под огнем только концевого звена. Наконец, к цели и от нее группы бомбардировщиков ходили одними и теми же маршрутами – облегчая тем самым немцам свое обнаружение… Наконец, советское командование слишком часто выпускало «пешки» в воздух небольшими группами (девятками, парами девяток), плотность оборонительного огня которых при увеличившемся разрыве между Пе-2 и немецкими истребителями в скорости была уже недостаточной.

В-третьих, и немецкие, и советские источники констатируют слабость стрелковой выучки штурманов и стрелков-радистов Пе-2 в 1942–1943 гг. Так, по свидетельству немцев, экипажи советских бомбардировщиков по-прежнему открывали огонь слишком рано, с дистанций, на которых он не мог нанести никакого вреда – т. е. зря расходовали боекомплект202. Уничтожение зимой 1943-го «фоккерами» из эскадры «Мёльдерс» трех групп Пе-2 из 1-й и 15-й воздушных армий (см. выше) вскрыло «полную необученность экипажей наших бомбардировщиков вести активную оборону группой против истребителей противника»203.

В-четвертых, продолжала сказываться высокая выучка летчиков «мессеров» и «фоккеров». О том, каковы были их возможности в борьбе с Пе-2 даже в более позднее время, можно судить по воздушному бою, происшедшему 19 апреля 1944 г. над Черным морем в районе Севастополя, в котором одиночный FW190 атаковал группу из трех «пешек» 135-го гвардейского бомбардировочного авиаполка. По воспоминаниям пережившего этот бой Н.А. Бондаренко, в первом же заходе немец сумел поджечь сразу два (! – А.С. ) бомбардировщика, а во втором поразил и третий; вся группа в итоге оказалась сбита204… А ведь это был пилот из II группы 2-й штурмовой эскадры, для которой охота за советскими самолетами была лишь «побочным» занятием. Что же тогда говорить о настоящих летчиках-истребителях! Четверка Bf109 из I группы 3-й истребительной эскадры, атаковавшая 18 декабря 1942 г. девятку Пе-2 из 2-го бомбардировочного авиакорпуса, открыла огонь еще с дистанции 400 м и прекратила его в 150 м от цели. Но в цель все четыре пилота попали: по советским данным, четыре «пешки» оказались сбиты! А четверка FW190 из I группы 51-й истребительной эскадры, напавшая 18 января 1943 г. на восьмерку Пе-2 из 15-й воздушной армии Брянского фронта, подожгла все восемь машин в течение двух минут!205 Плотному строю «пешек» немцы противопоставляли атаки с разных направлений, заставляя этим рассредоточивать оборонительный огонь…

В-пятых, не прошло бесследно увеличение в 1943 г. в самолетном парке немецкой истребительной авиации доли машин FW190 с их исключительно мощным вооружением из четырех пушек и двух пулеметов и повышенной живучестью. Экипажи сбитых «фоккерами» 23 февраля 1943 г. (см. выше) 14 «пешек» 204-й бомбардировочной авиадивизии «ранее неоднократно отбивали атаки» 12–15 «мессеров», и вообще случаев полной гибели групп Пе-2 дивизия до появления FW190 не знала206. И советские, и немецкие источники свидетельствуют, что прочные «фоккеры» с их живучим двигателем воздушного охлаждения часто не обращали внимания на огонь «пешек» и врывались в их боевые порядки, чтобы расколоть группу.

В-шестых, нельзя преувеличивать и живучесть «пешки». У немецких летчиков сохранялось устойчивое представление о Пе-2 как о самолете, который трудно поджечь207, но таким он казался им, видимо, лишь по сравнению с СБ, ДБ-3 и ДБ-3Ф. Экипажи самих «пешек» еще летом 1943-го считали, что система заполнения баков инертным газом не обеспечивает должной защиты от пожара; в аналитических материалах, подготовленных советскими штабистами к лету 1943 г., констатировались значительные потери экипажей от возгорания пораженного пулями и снарядами центрального бензобака Пе-2208.

Истребительное же прикрытие «пешек» в 1942–1943 гг. зачастую действовало тактически неграмотно. Оно также неудачно строило свой боевой порядок (оставляя без защиты секторы, наиболее опасные для бомбардировщиков), а в бою часто бросало своих подопечных, увлекаясь активным воздушным боем с нападающими…

А вот в 1944–1945 гг., отмечают немцы, Пе-2 стали противостоять истребителям люфтваффе гораздо успешнее. Причины этого немецкие эксперты усматривают прежде всего в «снижении активности немецкой истребительной авиации» и в увеличении числа самолетов в группах советских бомбардировщиков209.

Первый из этих факторов (как и в случае с динамикой потерь штурмовиков Ил-2) имел явно не первостепенное значение. Чтобы убедиться в этом, достаточно сравнить два воздушных сражения с участием 1-го (с февраля 1944 г. – 2-й гвардейский) бомбардировочного авиакорпуса – в ходе оборонительной операции Воронежского фронта под Курском 5—23 июля 1943 г. и в районе Ясс 30 мая – 8 июня 1944 г. В обоих случаях немцы ввели в бой над небольшим по протяженности участком фронта крупные силы истребителей Bf109G – на южном фасе Курской дуги четыре, а под Яссами – три группы. Но если над Курской дугой корпус за 19 дней потерял от атак «мессершмиттов» 20 % Пе-2, которыми располагал к 1 июля (36 машин из 179), то над румынской Молдавией в нем за весь май было сбито – и отнюдь не только истребителями! – всего около 1,4 % «пешек», имевшихся к началу месяца (2 из 141), а за весь июнь – лишь около 2,6 % (4 из 156)210.

Просто в 1944-м выросли уровень выучки пилотов Пе-2 и уровень тактической грамотности советских авиационных командиров. Улучшилась групповая слетанность экипажей; теперь, отмечали немцы, «бомбардировочные подразделения сохраняли строй, даже будучи атакованными немецкими истребителями»211. Соответственно, возросла плотность оборонительного огня! Да и вообще, по оценке немцев, в 1944–1945 гг. в воздушном бою советские бомбардировщики «действовали более сплоченно, без присущей им ранее нервозности и неуклюжести»212… Большое значение имело и отмеченное немецкими экспертами увеличение средней численности групп Пе-2. Это опять-таки позволяло создать на пути нападающих «мессеров» или «фоккеров» такую плотность огня крупнокалиберных пулеметов, что успех могла иметь только внезапная атака. К тому же результату приводило и усовершенствование боевых порядков. Например, группа из 27 «пешек» могла лететь «змейкой эскадрилий» – когда средняя девятка шла выше или ниже головной и замыкающей. В результате, атаковав любую из эскадрилий, немецкие истребители оказывались под перекрестным огнем верхних УБТ той, что летела внизу, и люковых – той, что шла вверху…

Заметим, однако, что и в последнем периоде войны истребители люфтваффе могли временами существенно снижать эффективность работы Пе-2. Если на пути к цели «пешкам» удавалось поддерживать правильный плотный строй, то при уходе домой – далеко не всегда. По наблюдениям служившего тогда в 183-й танковой бригаде 10-го танкового корпуса 3-го Белорусского фронта В.Т. Федина, еще в конце Восточно-Прусской операции, в мартовских и апрельских боях 1945-го под Браунсбергом, из-за этого «гибло очень много [sic! – А.С. ] наших пикирующих бомбардировщиков. Когда «пешки» разворачивались на обратный курс, их разрозненный строй прорезали один-два немецких истребителя на большой скорости и обязательно сбивали несколько наших самолетов»213. Поскольку подобное повторялось неоднократно, растягивание строя следует приписать не расслаблению летчиков после выполнения боевого задания (с расслабленностью должна была бы покончить первая же потеря), а тому, что квалификация пилотов Пе-2 оставляла желать лучшего и в 1945-м. Для того чтобы в спокойной обстановке, в районе своего аэродрома, выстроиться в компактный боевой порядок и поддерживать его, летя по прямой, этой квалификации уже хватало, но для того чтобы быстро восстановить правильный походный строй после перестроения в ударный «круг» и удара по цели, она все еще, видимо, была недостаточной… Сказывалась, очевидно, и самоуспокоенность советского командования, которое, достигнув в 1944-м превосходства в воздухе, все чаще привлекало истребители, сопровождавшие «пешки», к совместным с последними ударам по наземным войскам – то есть лишало бомбардировщики истребительного прикрытия при уходе от цели! По наблюдениям В.Т. Федина, сопроводив Пе-2 к цели, «ястребки» оставляли их и исчезали – по-видимому, именно для нанесения собственного бомбоштурмового удара (как свидетельствуют немцы, подобная практика была характерна для советских ВВС как раз весной 1945-го214)…

На северном участке советско-германского фронта сказывалось также сохранение действовавшими там I и II группами 54-й истребительной эскадры костяка опытных пилотов – летавших к тому же на «убийцах» FW190. Так, в еще в конце июля 1944 г. над северо-восточной Эстонией (между Раквере и Нарвой) «фоккеры» «Грюнхерца», не обращая внимания на сосредоточенный огонь, уверенно атаковали колонну из 54 (!) «пешек» 34-го гвардейского и 58-го бомбардировочных авиаполков 276-й бомбардировочной авиадивизии 13-й воздушной армии Ленинградского фронта и сбили в концевой девятке не менее трех машин215. Если в 6-м гвардейским бомбардировочном авиакорпусе в 1945 г. (когда он летал над Польшей, Силезией и Бранденбургом) на долю истребителей пришлось от 29,1 до 45,4 % боевых безвозвратных потерь Пе-2, то в 1-м гвардейском бомбардировочном во второй половине 1944-го (когда он действовал над Прибалтикой, т. е. там же, где и эскадра «Грюнхерц») – 57,3 %216. Только в одном бою 14 сентября 1944 г. группа FW190 из I группы «Грюнхерца» сбила от 6 до 11 «пешек» (советская сторона признала потерю 11 машин, но 5 из них сочла жертвами зениток)217…

Впрочем, и при уменьшении потерь от истребителей общие боевые безвозвратные потери Пе-2 после 1943 г. уменьшались очень медленно. Если в июле 1943-го в 1-м бомбардировочном авиакорпусе на одну безвозвратно потерянную по всем причинам «пешку» пришлось 24, а в 3-м бомбардировочном – 41 боевой вылет, то в 4-м бомбардировочном в 1944-м – 43 (а на одну боевую безвозвратную – 57), в 1-м гвардейском бомбардировочном даже и во второй половине 1944-го – тоже 43, а в 6-м гвардейском бомбардировочном в 1945 г. – 88, но только на одну боевую безвозвратную потерю218…

8. О БОЕВОЙ РАБОТЕ БОМБАРДИРОВЩИКОВ «БОСТОН»

Как уже говорилось, вторым по численности советским дневным фронтовым бомбардировщиком в 1942–1945 гг. был американский самолет «Дуглас» А-20, который в СССР (как и в Англии) был известен под наименованием «Бостон» (ранние модификации этой машины – DВ-7В и С, «Бостон» III и А-20С – в советских ВВС официально обозначались как Б-3, а для последующих – А-20В и G – сохраняли их американское обозначение; правда, вместо «А-20G» в советских документах писали «А-20Ж»). Как нарочно, и этот самолет проектировался отнюдь не как бомбардировщик; он задумывался как штурмовик и был поэтому, как и Пе-2, относительно небольшой машиной. Максимальный полетный вес «Бостонов» (9900—10 900 кг) был лишь немногим больше, чем у бывшего истребителя Пе-2, и максимальная бомбовая нагрузка составляла вначале всего 780–940 кг219. Однако в полтора раза более мощные, чем у Пе-2, двигатели позволяли поднимать и больше, и уже летом 1942-го, после соответствующих переделок, Б-3 стали брать на борт до 1200–1300 кг. Применявшиеся наряду с Б-3 с конца 1942 г. А-20В сначала поднимали 1000 кг бомб, а летом 1943-го их бомбовую нагрузку довели до 1600–1800 кг (с бетонных полос – на фронте, правда, использовавшихся редко – А-20 могли взлетать и с двумя тоннами бомб). До 1800 кг поднимали и поступавшие с лета 1943-го А-20G220. Таким образом, со второй половины 1943 г. по бомбовой нагрузке «Бостоны» существенно превзошли Пе-2 и были доведены до уровня Ил-4 (ДБ-3Ф) – однако немецким Ju88 и Не111 все-таки уступали… Кроме того, они не могли нести бомбы калибром более 250 кг, уступая здесь даже Пе-2.

Что касается точности бомбометания, то «Бостоны» могли бомбить только с горизонтального полета, а в отношении прицельного оборудования машины, поставлявшиеся в СССР, не имели каких-либо преимуществ перед Пе-2 и Ил-4. Высокоточным бомбовым прицелом «Норден» американцы оснащали только те А-20, что служили в ВВС США, а советские штурманы сначала, летом 1942-го, вынуждены были пользоваться примитивным американским D-8 «Вимперис», а затем – все тем же несовершенным прицелом советского производства ОПБ-1 (в варианте ОПБ-1Р). Тем не менее «Бостон» все же мог обеспечить несколько бóльшую точность бомбометания с горизонтального полета, чем Пе-2 и Ил-4: он не страдал характерной для этих машин продольной неустойчивостью и был гораздо проще и легче в пилотировании. В результате летчику было проще вывести самолет на боевой курс и удержать его на нем во время бомбометания.

Способность «Бостонов» противостоять немецким истребителям оказалась примерно такой же, что и у «пешек». По скоростным данным эти самолеты были очень близки. Б-3 летом 1942 г. развивали (на высоте 4500 м) 530 км/ч – превосходя, следовательно, тогдашние Пе-2; в 1943-м, из-за увеличения бомбовой нагрузки и усиления оборонительного вооружения, максимальная скорость «Бостонов» снизилась, и А-20 уже несколько уступали по этому показателю качественно изготовленным «пешкам»221. Оборонительное вооружение также проделало ту же эволюцию, что и на Пе-2. Весной – летом 1942 г. Б-3, как и ранние «пешки», были оснащены пулеметами только винтовочного калибра – 7,7-мм английскими «Браунингами», причем самую опасную, заднюю, полусферу простреливали только три ствола из семи (два у верхнего стрелка и один у нижнего). А верхняя турель, опять-таки, как и на ранних «пешках», имела недостаточные углы обстрела и требовала времени на приведение из походного в боевое положение. Поэтому в летних боях 1942-го «Бостоны» сбивались «мессершмиттами» так же легко, как и ранние Пе-2 (сказывалась, конечно, и разница в квалификации тогдашних советских и немецких пилотов). Например, 221-я бомбардировочная авиадивизия ВВС Юго-Западного фронта всего за месяц потеряла от атак Bf109 27 самолетов222, т. е. свыше трети штатного состава. Однако в сентябре 1942 г. – начале 1943 г. все «Бостоны» советских ВВС перевооружили крупнокалиберными пулеметами Березина. Вместо верхней спарки «Браунингов» поставили один УБТ на экранированной турели УТК-1, вместо люкового «Браунинга» – УБТ на установке ЛУ-Пе-2, а четыре неподвижных «Браунинга», стоявших по бортам кабины штурмана и стрелявших вперед, заменили двумя УБК. Так же перевооружались с тех пор и все вновь поступавшие в СССР А-20; на А-20G верхний стрелок стал располагать даже двумя 12,7-мм пулеметами – сначала УБТ, а затем американскими «Кольт-Браунингами», устанавливавшимися на эффективной электрифицированной турели еще в США… Иными словами, оборонительное вооружение «Бостонов» довели до уровня современных им Пе-2, и в июле 1943 г. в тех участвовавших в Курской битве частях и соединениях, которые были оснащены «Бостонами» (в 221-й бомбардировочной авиадивизии 16-й воздушной армии Центрального фронта, 244-й бомбардировочной авиадивизии 17-й воздушной армии Юго-Западного фронта и 454-м бомбардировочном авиаполку 2-й воздушной армии Воронежского фронта), уровень боевых безвозвратных потерь оказался таким же, что и в соединениях «пешек» (в 1-м и 3-м бомбардировочных авиакорпусах) – соответственно 8 и 7 машин на полк223. В 1944 г. в боевых безвозвратных потерях «Бостонов» и Пе-2 ВВС Красной Армии доля первых составила 24,3 % (166 машин против 517 Пе-2)224, что никак не больше их доли в общем количестве машин обоих типов, использовавшихся на фронте в этом году. Заметим, что боевую живучесть «Бостона» должно было повышать то обстоятельство, что, в отличие от Пе-2, он свободно – без ограничений по высоте – летал на одном моторе.

В общем, начиная с 1943 г. «Бостон» – с его большей, чем у «пешки», бомбовой нагрузкой, лучшими пилотажными качествами и большей энерговооруженностью при не менее эффективных бомбовых прицелах и оборонительном вооружении и примерно такой же максимальной скорости – был более приспособленным для нанесения бомбовых ударов с горизонтального полета, чем Пе-2. Однако немецкие эксперты не отмечали какой-либо разницы в результативности бомбовых ударов между двумя этими типами самолетов. В.Г. Горбач резонно замечает, что упорные попытки немцев блокировать аэродромы, с которых в августе 1943 г. работала 244-я бомбардировочная авиадивизия 17-й воздушной армии Юго-Западного фронта, должна свидетельствовать о высокой эффективности действий ее А-20 (бомбивших тогда железнодорожные узлы Славянск, Красноград и Барвенково)225. Однако многократные бомбежки ими Донбасского аэродрома, на котором в конце августа – начале сентября 1943-го базировалась III группа 2-й пикировочной эскадры люфтваффе, оказались малорезультативными. «Наши потери в самолетах и технике, – свидетельствует командовавший тогда этой группой Х.-У. Рудель, – были незначительными»226. В любом случае на эффективности действий «Бостонов» не могла не сказываться та же недостаточная подготовка экипажей, что и у Пе-2. Слабо подготовленных для индивидуальных действий (не освоивших, например, противозенитный маневр) летчиков в части, оснащенные «Бостонами», присылали еще в 1944-м – например, в 13-й гвардейский дальнебомбардировочный авиаполк, приданный в апреле того года, перед Крымской операцией, военно-воздушным силам Черноморского флота. В результате, потеряв к 10 мая 1944 г. 13 подготовленных экипажей, эта часть была вынуждена резко снизить активность своих действий на морской коммуникации Севастополь – Констанца: молодое пополнение в бою использовать было нельзя227… Точность бомбометания «Бостонов» часто оказывалась никуда не годной даже в последние полгода войны. «В очередной раз они бомбят отменно скверно, это просто позор какой-то», – отмечал тот же Х.-У. Рудель, описывая один из налетов А-20 17-й воздушной армии 3-го Украинского фронта на использовавшиеся 2-й штурмовой эскадрой немцев аэродромы Варпалота и Кемемеде в западной Венгрии в декабре 1944 г. А 8 мая 1945 г., атакуя автоколонну той же эскадры в Судетах, «Бостоны» накрыли не ее, а расположенный примерно в километре от дороги городок Нимес. «Русские делают второй заход, – вспоминал Рудель. – Но даже со второй попытки они не могут уничтожить нашу колонну»228.