Чтение онлайн

Известно, далее, что в феврале, марте и апреле 1942 г. действовавший на северо-западном стратегическом направлении 1-й воздушный флот люфтваффе, выполнив соответственно 4600, 9075 и 5859 боевых вылетов ударными самолетами, безвозвратно потерял 9, 12 и 15 двухмоторных бомбардировщиков. Среднемесячная численность исправных Ju88 и Не111 в 1-м воздушном составляла тогда соответственно 44, 44 и 57 единиц87, и если принять, что они действовали с той же интенсивностью, что и Ju87, то получится, что в феврале – апреле 1942-го на одну безвозвратную боевую потерю у них приходилось в среднем целых 300 боевых вылетов. Однако цифры потерь приведены по дневникам боевых действий воздушного флота (а не отчетам службы генерал-квартирмейстера люфтваффе) и наверняка являются неполными. Известно, что безвозвратные потери немецких 1-й авиадивизии за 5—11 июля и 8-го авиакорпуса за 4—23 июля 1943 г. в сводках их воздушных флотов были занижены в среднем в 1,6 раза88; по аналогии цифру 300 можно уменьшить до 187. Если же (что, безусловно, вернее) допустить, что двухмоторные бомбовозы – значительной части которых к Ленинграду, Волхову и Демянску надо было лететь из-под Риги и Пскова – вылетали на боевые задания реже, чем базировавшиеся в районе Луга – Дно «штуки», то эта цифра может приблизиться и ко все тем же 120, а если учесть, что часть потерь относилась к небоевым, то она опять возрастет, но в любом случае число боевых вылетов на одну боевую безвозвратную потерю уложится во все тот же диапазон 120–200. Уложатся в них итоги ударов по кораблям Балтфлота в Кронштадте 21–23 сентября 1941 г., в ходе которых Ju88 77-й бомбардировочной эскадры выполнили около 100 боевых вылетов и не потеряли безвозвратно ни одного самолета89.

Конечно, эти цифры получены на основе весьма скудной выборки данных, но выборка эта носит случайный характер (и, значит, с очень большой долей вероятности должна отражать типичную картину). Кроме того, данные, в результате обработки которых получены цифры, характеризуют достаточно большие временные отрезки, и поэтому достаточно показательны. Показательно и то, что подобный уровень потерь сохранялся еще и летом 1943-го, когда противодействие советских ВВС существенно возросло. В ходе наступления немцев на Курской дуге их 1-я авиадивизия и 8-й авиакорпус, чьи бомбардировщики совершили соответственно порядка 2600 (с 5 по 11 июля 1943 г.) и около 3340 (с 4 по 16 июля) боевых вылетов, согласно отчетам службы генерал-квартирмейстера люфтваффе, безвозвратно лишились соответственно 16 и 19 Ju88 и Не11190, т. е. на одну безвозвратную потерю пришлось около 162 и 176 боевых вылетов. Даже с поправкой на свою приблизительность эти числа тоже укладываются в диапазон 120–200, причем – с учетом того, что в них вошли и небоевые потери – число боевых безвозвратных потерь на один боевой вылет должно приближаться уже не к 120, а к 200…

Можно поэтому считать эти цифры (от 120 до 200 вылетов на одну боевую безвозвратную потерю) показательными – и сравнивать их с уровнем потерь советской бомбардировочной авиации. Эта последняя соотношения, близкого к 120–200:1, добилась лишь в 1945 г. (когда оно составило 133:1); в период же с 26 июня 1941 г. по 1 июля 1942 г. на одну боевую безвозвратную потерю в ней приходилось всего 14 боевых вылетов (т. е. на порядок меньше, чем у немцев), а в августе 1942-го – мае 1943-го – 2891. В 16-й воздушной армии Центрального фронта во время оборонительного сражения на Курской дуге (5—11 июля 1943 г.) на один безвозвратно потерянный по всем причинам бомбардировщик пришлось 62 боевых вылета (в 2,7 раза меньше, чем у противника), в 5-й воздушной армии в Белгородско-Харьковской операции (3—23 августа 1943 г.) – 65, в 4-м бомбардировочном авиакорпусе в 1944-м, а в 1-м гвардейском бомбардировочном даже и во второй половине 1944-го – 43, в 6-м гвардейском даже в 1945 г. и только на одну боевую безвозвратную потерю – 8892…

В отдельные недели и месяцы, на отдельных участках фронта уровень потерь двухмоторных бомбардировщиков люфтваффе бывал, конечно, и более высоким. Например, в феврале 1942-го, пытаясь остановить наступление войск Калининского фронта под Ржевом, II группа 54-й бомбардировочной эскадры потеряла не четыре и не пять, а 10 Ju88 (неизвестно, правда, сколько из них по боевым причинам)93. По воспоминаниям бывшего штурмана Не111 Л. Хафигорста, с 19 по 28 ноября 1942 г., в ходе отчаянных попыток 27-й бомбардировочной эскадры задержать атаками с малых высот наступление войск Донского фронта северо-западнее Сталинграда, только 5-й отряд ее II группы лишился 7 «хейнкелей», т. е. чуть ли не 100 % наличного состава94. В ходе трех массированных налетов немцев на Москву (в ночи на 22, 23 и 24 июля 1941 г.), выполнив 367 боевых вылетов, Не111, Ju88 и Do17 безвозвратно потеряли 8 машин95, т. е. на один сбитый или разбившийся из-за боевых повреждений бомбовоз пришлось не 120, а лишь около 46 боевых вылетов. В то же время II и III группы 55-й бомбардировочной эскадры, совершив за июнь 1943 г. 300 самолето-вылетов на бомбежку Горького и Саратова, безвозвратно лишились лишь одного Не111, а безвозвратные потери бомбардировщиков 4-го воздушного флота в ходе ударов 23 августа 1942 г. по Сталинграду (когда Ju88 и Не111 было выполнено порядка 1000 самолето-вылетов) составили всего два самолета96, что дает соответственно 300 и около 500 боевых вылетов на одну безвозвратную потерю. Поэтому цифры в 120–200 боевых вылетов на одну безвозвратную боевую потерю являются действительно средними. А это позволяет утверждать, что уровень потерь у Ju88 и Не111 в тот период, когда они действовали днем, т. е. в 1941–1943 гг., был значительно ниже, чем у советских фронтовых бомбардировщиков (в первый год войны вообще на порядок, а летом 1943-го – в 2–3 раза).

Осуществленный же в начале 1944 г. перевод значительной части немецкой бомбардировочной авиации Восточного фронта на ночные действия сделал ее потери еще более низкими. Так, совершив в мае – июле 1944-го значительное количество боевых вылетов, I, II и III группы 55-й бомбардировочной эскадры безвозвратно потеряли 14 Не11197, т. е. среднемесячные потери одной бомбардировочной группы (примерно 1,2 самолета) оказались в 3–5 раз меньше, чем летом 1941 г., а по отношению к числу боевых вылетов (которых за ночь, конечно, успевали сделать меньше, чем за светлое время суток) – раза в полтора меньше.

4. ЛЕГКО ЛИ БЫЛО СБИВАТЬ НЕМЕЦКИЕ БОМБОВОЗЫ?

Сравнительно небольшие потери Ju88 и Не111 обуславливались, во-первых, слабой выучкой и неопытностью большинства советских летчиков-истребителей – особенно заметными в 1941 г. Конечно, исключения встречались и тогда; например, 22 июня 1941 г. И-153 12-го истребительного авиаполка 64-й истребительной авиадивизии ВВС 12-й армии Юго-Западного фронта в районе Станислав – Галич сбили, по немецким данным, сразу 7 Ju88 из III группы 51-й бомбардировочной эскадры, а МиГ-3 149-го полка той же дивизии уничтожили еще 6 «юнкерсов» этой группы98. Но это были именно исключения. «Все сообщения командиров немецких бомбардировочных подразделений, – констатирует В. Швабедиссен, – свидетельствуют, что в 1941 г. советские истребители не представляли угрозы соединениям бомбардировщиков и часто избегали боя с последними». Так, Й. Йодике, командовавший тогда отрядом Ju88 в 3-й бомбардировочной эскадре на центральном участке советско-германского фронта, вспоминал, что «до осени 1941 г. его подразделение или не сталкивалось с советскими истребителями, или те просто не атаковали». Х. фон Райзен, воевавший в 1941-м на Ju88 во II группе 30-й бомбардировочной эскадры в Заполярье, «несколько раз чуть ли не сталкивался с русскими истребителями, а они даже не открывали огня»99… В тех же случаях, когда краснозвездные «ястребки» все же атаковали немецкие бомбовозы, они обычно стреляли со слишком больших дистанций и под невыгодными ракурсами, не координировали свои действия – словом, демонстрировали полную тактическую неграмотность. По свидетельству советской стороны, во время первых налетов немцев на Москву в июле 1941 г. летчики 6-го истребительного авиакорпуса ПВО целились не по кабинам или моторам бомбардировщиков, а… по крестам на фюзеляже100, т. е. по наименее уязвимым местам этих машин!

В 1942–1943 гг., отмечают немцы, «советские истребители в своих атаках стали отличаться большим упорством», однако их по-прежнему подводили неопытность и слабая тактическая выучка. Огонь по-прежнему часто открывался со слишком больших дистанций, атаки отличались бессистемностью и неорганизованностью. Хотя, свидетельствует ветеран 55-й бомбардировочной эскадры Р. Бруннер, советские истребители и научились использовать непростреливаемые с борта Не111 сектора («мертвые зоны»), они все еще практически никогда не атаковали «хейнкель» одновременно с обоих бортов (что резко увеличивало шансы на победу, так как вынуждало стрелков бомбардировщика рассредоточить оборонительный огонь и, соответственно, уменьшить его плотность). Бруннер, правда, считал, что в 1943-м советские истребители уже «достаточно успешно боролись» с Не111 и Ju88. Однако в целом мнение офицеров бомбардировочной авиации люфтваффе – респондентов В. Швабедиссена – сводилось к тому, что «возросшая обороноспособность русских истребителей в 1942–1943 гг. все же не смогла в значительной степени воспрепятствовать налетам немецких бомбардировщиков»101. А советские ночные истребители, по оценке врага, еще и в 1943-м вообще никуда не годились: слабой была ночная подготовка пилотов, примитивной – тактика. Не случайно, совершив в июне 1943 г. около десяти ночных налетов на Горький и Саратов, 55-я бомбардировочная эскадра не потеряла от атак истребителей ПВО ни одного своего «хейнкеля»102.

Летом 1944 г. противодействие советских истребителей стало, наконец, таким, что немцы перевели Ju88 и Не111 на действия исключительно ночью. Однако складывается впечатление, что это решение командования люфтваффе было в значительной степени перестраховкой и вызывалось прежде всего количественным (а не качественным) ростом советской истребительной авиации. Ведь, как указывает В. Швабедиссен, в 1944 г. «отчеты снова и снова отмечают осторожность советских летчиков-истребителей при атаках на немецкие бомбардировщики» в дневных условиях103. Что же касается пилотов-ночников, то, хотя их тактическая подготовка по сравнению с 1943-м значительно улучшилась, все их усилия сводились на нет техническим отставанием – отсутствием радиолокаторов. Поэтому, по оценке немцев, результаты действий советских ночных истребителей и в 1944-м «были незначительны»104…

Еще одной причиной сравнительно небольших потерь Ju88 и Не111 была их эффективная оборонительная тактика, применять которую, в свою очередь, позволяла высокая летная подготовка пилотов. На протяжении всей войны немецкие бомбардировщики летали компактными группами, умело сохраняя плотный строй – умение, вплоть до 1944-го не дававшееся, как мы видели, слабо подготовленным летчикам Пе-2 и Ил-2… Компактность боевых порядков уменьшала число направлений, с которых тот или иной самолет мог быть атакован истребителями, и позволяла сосредоточить на атакующем огонь множества пулеметов. Она компенсировала поэтому и относительную слабость вооружения одного из двух основных самолетов немецкой бомбардировочной авиации – Ju88. Даже на преобладавших соответственно в 1942 и 1943 гг. машинах Ju88А-4 и Ju88А-14 наиболее опасную – заднюю – полусферу прикрывали всего четыре пулемета винтовочного калибра – два 7,92-мм MG81 в шаровых установках, смонтированных в задней панели фонаря кабины, и два (спаренная установка MG81Z) в подфюзеляжной гондоле. При этом сектора обстрела пулеметов, размещенных в тесноватой для них кабине, были недостаточными105. Более же эффективное оружие – крупнокалиберный, 13,1-мм пулемет MG131 в лобовом стекле фонаря кабины и 20-мм пушка MGFF в носу фюзеляжа на части Ju88А-4 и пушка MGFF в подфюзеляжной гондоле на Ju88А-14106 – защищало лишь переднюю полусферу… О значении сохранения бомбардировщиками плотного строя как нельзя лучше говорят события 22 октября 1941 г., когда истребителям 6-го авиакорпуса ПВО удалось расстроить боевые порядки идущих на Москву немецких бомбовозов, и те потеряли сразу 13 Ju88 и Не111 (в том числе 53-я бомбардировочная эскадра – 7 «хейнкелей»)!107

Но подобные случаи были исключениями. Еще в 1942–1943 гг., отмечают немцы, «хорошая организация управления немецких бомбардировщиков при отражении атак русских истребителей в большинстве случаев сводила на нет все усилия последних сорвать удар по наземным целям. Ошеломленные внезапным плотным заградительным огнем, русские быстро уходили с боевого курса и редко возвращались для повторной атаки». Когда в декабре 1942 г. – январе 1943 г. Не111 из 4, 27, 55 и 100-й бомбардировочных эскадр осуществляли снабжение немецкой группировки, окруженной под Сталинградом, советские истребители «не подходили к ним на близкое расстояние, так как их заградительный огонь был очень мощным. Зачастую советские истребители даже не делали попытки атаковать большие формирования Не111». И даже в 1944-м «потери были относительно невелики, когда немецкие бомбардировщики летели в сомкнутом и эшелонированном по высоте строю, а каждое звено вело прицельный сосредоточенный заградительный огонь. В таких условиях русские летчики, как правило, не заходили на повторную атаку»108. «Многие этого не выдерживали и выходили из атаки», – подтверждает сообщения немецких экспертов Ф.Ф. Архипенко, сталкивавшийся с группами Не111 и Ju87, воюя в 508-м и 129-м гвардейском истребительных авиаполках 205-й истребительной дивизии на Воронежском, Степном (2-м Украинском) и 1-м Украинском фронтах. «Ведь когда, – поясняет он, – летчик-истребитель идет в атаку – в особенности на бомбардировщик, а стрелок или стрелки по нему стреляют, и трассы идут то слева, то справа от кабины и проходят все ближе, ощущение человек испытывает весьма неприятное»109. О том же вспоминает и воевавший летом – осенью 1943 г. в 867-м (107-м гвардейском) истребительном авиаполку 207-й истребительной дивизии 17-й воздушной армии Юго-Западного (3-го Украинского) фронта И.И. Кожемяко: после непосредственного сопровождения ударных самолетов самая трудная для летчика-истребителя задача – атаковать бомбардировщики, «особенно если их много – 2–3 девятки и больше. Хрен его знает, куда их стрелки палят! Во всех направлениях. Никогда не скажешь точно: то ли по тебе, то ли «в белый свет как в копейку». Тут от тебя ничего не зависит, а это очень неприятно. Хотя у немцев пулеметы и слабенькие были, и стрелки «не очень», но все равно тяжело. Пуля, она же дура, не разбирает – когда в бронестекло, а когда и в голову [а поскольку пуль большая группа бомбовозов выпускает очень много, вероятность получить одну из них не «в бронестекло», а «в голову» оказывается достаточно велика. – А.С. ]»110…

Бомбардировщики Не111 выручало также их сильное оборонительное вооружение. На применявшихся в 1941 г. Не111 Н-4, Н-5 и Н-6 заднюю полусферу прикрывали пять 7,92-мм пулеметов, простреливавших гораздо большее пространство, чем три-четыре ствола на Ju88, и, добавим, более мощных, чем советский ШКАС (один MG15 в верхней турельной установке, один – в задней части подфюзеляжной гондолы, по одному – в бортах фюзеляжа и один неподвижный дистанционный MG17 над хвостовым коком). У появившихся в 1942-м Не111 Н-11 и Н-16 при сохранении общего количества стволов значительно вырос вес залпа и поражающее действие: дистанционный MG17 сняли, но вместо нижнего MG15 установили спарку гораздо более скорострельных MG81 – MG81Z, а вместо верхнего MG15 – крупнокалиберный MG131. На самолетах подмодификаций Н-11/R1 и Н-16/R1 спарками MG81Z заменили и оба одиночных MG15 в бортах фюзеляжа – так, что общее число стволов, простреливавших заднюю полусферу, возросло до семи. У Не111 Н-20/R2 и Не111 Н-20/R4, выпуск которых начался в конце 1943-го, оно уменьшилось до шести, но зато крупнокалиберных из них стало уже два: еще один MG131 установили вместо подфюзеляжной спарки MG81Z. При этом уже на Не111 Н-11 турель верхнего пулемета стала полностью экранированной – что облегчало стрелку ведение эффективного огня. (Спереди все «хейнкели»-бомбардировщики защищали два ствола – как правило, 20-мм пушка MGFF в шаровой установке в носу фюзеляжа и пулемет MG15 в передней части подфюзеляжной гондолы)111. Начиная с модификации Н-11, пулеметы «хейнкелей» оснащались уже не простыми кольцевыми прицелами с мушкой, а коллиматорными, да еще и с механизмом стабилизации собственной скорости. Это еще больше увеличивало шансы немецкого экипажа «благополучно отбить атаки в воздушном бою» – как и большой боекомплект пулеметов. До полного израсходования боезапаса стрелок «хейнкеля» мог вести огонь в течение 75 секунд, тогда как стрелок советского бомбардировщика – только 15 секунд112…