Чтение онлайн

Ошеломлен тем, как мало он раскаивается.

Но больше всего, я поражен тем, что он считает меня таким же, как он.

У меня могут быть свои недостатки, но я не буду скрываться за деньгами в боязни возмездия.

– Они могут разбираться со всем, чем хотят. Мне нечего скрывать и нечего стыдиться.

– Да неужели? Ты трахаешь свою пациентку.

Ну не могу сдержаться. Правда, не могу. Я просто делаю это.

Я тянусь над столом и пару раз ударяю его в лицо.

– Не смей говорить о ней, - ору я, пока кто-то оттаскивает меня от этого бесполезного, валяющегося куска дерьма, которого я с такой гордостью называл отцом.

– Уведите отсюда отца, - кричит Свинни какому-то офицеру.

Я сажусь обратно и пытаюсь вытянуть правую руку, но вздрагиваю от боли. Неа, я определенно что-то сломал.

– Что, черт возьми, произошло?
– спрашивает Свинни.

– Я обнаружил, что моя так называемая «семья» - сплошное вранье, - сквозь зубы говорю я.

– Имеет ли это отношение к вашему брату?
– он садится.

– Да. И вам необходимо записать мои показания.

Входит парамедик, чтобы осмотреть мою руку, бинтует ее и говорит о том, что мне надо поехать в больницу и сделать рентген. Несмотря на боль, я предпочитаю сначала дать показания. Свинни выходит из комнаты, а высокий, невзрачный мужчина входит.

Он представляется детективом Харрисоном. Харрисон поворачивается посмотреть в зеркало и кивает, должно быть, это сигнал к началу записи.

Первоначальные вопросы по установлению личности дают мне время успокоиться и обдумать то, что мне надо рассказать полиции.

– Расскажите мне об Оскаре, - начинает детектив Харрис.

– Я только что узнал, что все это началось, когда он был семнадцатилетним подростком.

А теперь об этом узнает весь остальной мир.

Я слышу гудок и людей, разговаривающих рядом со мной. Мои глаза распахиваются и тотчас закрываются, протестуя против яркости и сияния.

– Детка.
– Я сразу понимаю, что это Доминик. Его рука накрывает мою и мягко сжимает ее. Я чувствую его тепло, слегка влажные губы, нежно касающиеся тыльной стороны моей ладони мягким поцелуем.
– Ты меня слышишь?
– спрашивает он, снова целуя мою руку.

– Угу, - это единственное, что я могу из себя выдавить. Горло пересохло и такое ощущение, что его затерли наждачкой. Глотать больно.

– Я здесь, моя красавица Эйлин. Я рядом.

Мои глаза снова распахиваются и медленно привыкают к яркости комнаты. Она маленькая и стерильная, с пустыми белыми стенами и большим окном, выходящим на стоянку. Стекло затонировано, но солнце на улице такое яркое, весело светит, освещая всех своими великолепными лучами.

Я смотрю вокруг и вижу карие глаза Доминика, изучающие меня с волнением и любовью.

– Как ты себя чувствуешь?
– спрашивает он мягким, спокойным тоном, убирая волосы мне с лица.

Я снова сглатываю и жду, пока мой рот не наполняется снова влагой, прежде чем начинаю говорить:

– Со мной все хорошо, - голос слабый, с хрипотцой, но, по крайней мере, я разговариваю.
– Что случилось?
– спрашиваю я, хрипло.

– Мы были у моих родителей, помнишь?
– начинает Доминик, наливая воды в чашку и давая ее мне.

Это все, что он сказал, и все тут же всплывает в памяти.

Мое тело цепенеет и трясется, когда я вспоминаю, как услышала его, говорящего по телефону.

Я задыхаюсь, частота моего пульса кажется нездоровой, даже для меня. Надо мной паническая атака, которая вот-вот потянет меня вниз. Доминик забирает у меня чашку, чтобы вода не разлилась. Он подносит ее к моим пересохшим губам, и я жадно пью.

– Один, два, три, четыре, вдохни через нос.

Я смотрю на Доминика и позволяю его глубокому баритону успокоить меня.

Вдыхаю через нос и закрываю глаза.

– Пять, шесть, семь, восемь, девять, выдохни через рот.

Я открываю глаза и дотягиваюсь своей свободной рукой до Доминика, не отпуская его. С того момента, как мы встретились, он мой настоящий якорь. Он все время невероятно поддерживал меня и никогда не позволял оступиться.

Сейчас ничего не изменилось.

– Какой сегодня день?
– говорю я, пытаясь уяснить, как давно я здесь нахожусь.

– Сегодня вторник. Ты здесь с воскресенья. Доктора сказали, что ты была в шоке, и твой мозг просто отключился, чтобы защитить тебя.

Я отпускаю его и руками растираю лицо.

– Что случилось с твоим братом?
– спрашиваю я. Вдруг я замечаю гипс на руке Доминика и осматриваю всего его.
– Что с твоей рукой?
– плачу, боясь, что он поранился из-за меня.

– Я избил Оскара - вот что случилось с моей рукой. И он больше мне не брат. На самом деле, я разорвал всяческие отношения со всеми ними. Я никогда туда не вернусь. Они мне больше не семья. Ты моя семья.
– Доминик встает и начинает расхаживать туда-сюда по всей комнате. С каждым шагом он становится все злее.

– Что случилось?
– осторожно спрашиваю я, не желая еще больше раздражать его. Я знаю, он не навредит мне; он никогда не причинит мне боль. Но могу сказать, что этот разговор будет для него не из легких. Он перестает ходить и делает глубокий вдох.

– Ладно. Во-первых, Оскара арестовали за нападение на тебя и изнасилование.

Я глубоко вдыхаю и чувствую, как колотится сердце в груди.
– Отпечаток укуса на твоем плече - вот что указало на него.

Я гляжу на плечо, где остался отпечаток зубов, но, конечно, сейчас на мне больничная рубашка, которая все прикрывает, и мне ничего не видно.

– Я не понимаю. Каким образом?

Доминик подходит ко мне, присаживается на маленькую больничную койку и берет меня за руку.

– Когда тебя обнаружили и позвонили в 911, помимо остальных улик, полиция сняла отпечатки укусов. Дело было приостановлено, но улики сохранены.

– Хорошо, - мне становится ясен смысл слов Доминика.

– Когда ты потеряла сознание, по реакции твоего организма, я понял, что в этом был замешан Оскар. Дорис позаботилась о тебе, а я разбирался с Оскаром, пока он не превратился в пустое место, каким и является.