Чтение онлайн

Понятно, почему датские либеральные экономисты считают, что налоги следует снижать. Но есть одна странная штука: никто, кроме них, в Дании не жалуется на налоги. Датчане могут немного поворчать по этому поводу, но каждый раз, когда встает вопрос об изменении ставок налогообложения, они отказываются за это голосовать. С начала 1970-х годов множество политических партий выступало против налогов, но ни одна из них не получила сколько-нибудь серьезной поддержки. Я знаю много стран, где политиков, предлагающих отобрать у электората 60–70 процентов доходов, просто разорвали бы на куски. А вот датчане на удивление спокойно отдают свои деньги на налоги. При обсуждении этой темы они могут соглашаться с тем, что налоги можно слегка снизить – но так, чтобы не пострадали больные и безработные, больницы и школы. В общем, чтобы сохранилась система социальных гарантий.

«Так и есть, – со вздохом согласился правоцентристский аналитик Мартин Огеруп. – Идея снижения налогов, как ни странно, не побеждает на выборах в стране с самыми высокими налогами в мире». Для многих датчан налоговое бремя – главный символ жертвенности на благо общества.

Издатель еженедельника Weekendavisen Анна Кнудсен – антрополог по образованию. Много лет она изучала датский национальный характер с уклоном в специфику социально ориентированного государства. Со мной она говорила о своих опасениях в связи с размерами госсектора страны и о своей теории отношения датчанина к налоговому бремени.

«Заявить «Я плачу огромные налоги» – дело чести, – сказала Анна. – Это статусный жест, как, например, подать милостыню нищему. Именно поэтому 30 процентов жителей Остербро (район компактного проживания копенгагенской творческой интеллигенции) голосуют за Enhedslisten (самая левая из крупных датских партий)».

Схожую концепцию предложил мой датский друг – научный обозреватель Тор Норретрандерс. В своей книге «Щедрый человек», опубликованной в 2005 году, Норретрандерс объясняет, что показной альтруизм и расточительство и у животных, и у людей диктуются эволюционными требованиями. Разворачивая перья огромного и неудобного хвоста, павлин демонстрирует свою силу; потратив бешеные деньги на покупку Bentley, управляющий инвестиционным фондом выставляет напоказ свою успешность. Вполне возможно, что платящие большие налоги датчане радостно показывают остальному миру, как много у них overskud (полезное датское слово, обозначающее излишек или избыток). «Вот как нам хорошо. Вот какая у нас замечательная страна. 72 процента – не проблема для состоятельного успешного человека», – подразумевают датчане.

Что ж, теория неплохая, но действительно ли датчане настолько бескорыстны и альтруистичны? Есть ли польза от их крон, ушедших государству, или все это ловкие политические игры?

В своем опусе 1980 года «Свобода выбора» Милтон и Роуз Фридман выделяют четыре направления денежных трат и располагают их по мере убывания финансовой ответственности:

1. Траты собственных денег на собственные нужды.

2. Траты собственных денег на нужды других.

3. Траты чужих денег на собственные нужды.

4. Траты чужих денег на нужды других.

Из этого следует, что по мере приближения к четвертому направлению траты становятся все безответственнее. Однако датчане не согласны с Фридманами. Их готовность отдавать огромную часть своего заработка на общественные нужды может быть объяснена двумя факторами.

Первый – вера в то, что правительство разумно потратит отданные ему деньги. Не так давно профессор Орхусского университета Кристофер Грин-Педерсен сказал в газетном интервью: «Готовность датчан платить налоги объясняется вовсе не тем, что мы – какие-то особенно бескорыстные люди. Просто мы считаем, что получаем взамен некие ценности, например хорошие школы и больницы. К налогам относятся как к цене, которую не жалко за это заплатить».

Другой фактор – датчане испытывают необыкновенное воодушевление от сознания того, что пополняют государственный бюджет. Они готовы пахать круглые сутки, чтобы государство купило еще один инкубатор для новорожденных или школьный компьютер. По результатам многочисленных социологических опросов, большинство граждан считает, что, если в казне есть излишки, их надо тратить на социальные нужды, а не снижать налоги. И это, напомню, в Дании, которая входит в тройку стран с самым высоким показателем доли государственных расходов в ВВП на душу населения.

Возможно, датчане инстинктивно понимают важность экономического равенства для всех слоев общества, как предполагается в книге «Ватерпас». Или есть какое-то другое, более эгоистическое объяснение их согласию с наличием безразмерного государственного сектора? Боюсь, что да, есть. И очень простое.

Более половины взрослого населения Дании (а по некоторым подсчетам, даже две трети) работает на государство или получает от него финансовую поддержку в виде социальных выплат. Таким образом, идея поставить на голосование предложение сократить госсектор и, соответственно, налоги, за счет которых он живет, напоминает известную историю о референдуме индеек за отмену Рождества. Большинство проголосует за статус-кво, поскольку он обеспечивает их всем необходимым.

Но у датчан есть кое-какие грязные финансовые секреты, которые они предпочли бы не раскрывать остальному миру. И тут праведное приятие высоких налогов становится еще более неоднозначным.

Во-первых, здесь очень любят покупать на черном рынке. Не так давно исследовательский центр Rockwool Foundation, которым руководит Торбен Транес, опубликовал сенсационную статистику о черном рынке в Дании. Более половины датчан сообщили, что покупали товары или пользовались услугами без уплаты налогов, а еще 30 процентов признавались, что сделали бы это при наличии выгодного предложения.

«Это больше 80 процентов! – изумлялся Транес во время нашей встречи. – Почти все! Но это не двойные стандарты, а то, что я называю «современными нравами». Люди считают, что раз они платят налоги, то нет ничего зазорного в том, чтобы, например, починить соседу кран и получить за это сто крон наличными».

Уве Кай Педерсен из Копенгагенской Школы Бизнеса не выражал беспокойства по этому поводу. «У нас очень специфичный черный рынок. О нем все знают и не особенно его преследуют. Ликвидировать его очень просто, но тогда львиная доля частного сектора услуг просто не выживет. В сегодняшней Дании частный сектор услуг – огромная проблема. Он состоит из очень маленьких компаний, по 5–7 работников, максимум 20. Если запретить черный рынок, все они рухнут». (В 76 % датских фирм работает меньше девятнадцати сотрудников.)

Иными словами, политики предпочитают не замечать, что работники госсектора и получатели социальных пособий уклоняются от налогов в пользу частного сектора. В свою очередь, зарплаты работников госсектора и социальные пособия выплачиваются из налогов, которыми облагается частный сектор. Очень прагматично и очень по-скандинавски. Примерно то же самое наблюдается и в Швеции, Норвегии и Финляндии.

Вторая любопытная аномалия: личные долги датчан, этих осторожных и бережливых лютеран, выражаются астрономическими цифрами. По уровню задолженности своих граждан Дания занимает одно из первых мест в мире. Притом что государственный долг страны составляет примерно 50 процентов от среднего значения по ЕС, сами датчане по уши сидят в долгах (однако в этих ушах часто встречаются сережки Cartier). Сегодня датские домашние хозяйства отличаются самым высоким соотношением долга к доходу среди развитых стран.

Долг среднестатистического датчанина в 3,1 раза превышает его годовой доход, что в два раза больше, чем у среднестатистического португальца или испанца, и в четыре – чем у среднестатистического итальянца. Но эта поразительная цифра редко обсуждается в датских СМИ или в кругу семьи. И разумеется, это не мешает датчанам неодобрительно поглядывать на изворотливых, ленивых, живущих одним днем обитателей Южной Европы.

Высокий уровень банковской задолженности датчан отчасти стал результатом ошибки правительства партии Venstre [26] в 2003 году, когда была разрешена процентная ипотека [27] . Это привело к буму на рынке недвижимости: в течение двух лет стоимость объектов росла как на дрожжах, достигая почти 1200 процентов. Многие домовладельцы увеличили свои ипотечные кредиты на огромные суммы. Сегодня такие «волшебные» займы составляют больше половины общей суммы ипотечных кредитов.