Почти вся жизнь
Шрифт:
Такие удостоверения — «корочки» всегда выручают! Собрали грибы в Россони, что на правом берегу реки Наровы — теперь это госграница между Эстонией и Российской Федерацией — едем, видим — впереди пробка, погранслужба что-то проверяет — рядом Финский Залив, за ним Финляндия. Подхожу к сержанту, «предъяв-ляю» корочки и мы спокойно и с важным видом всех объезжаем. А на Кировском — теперь опять Каменноостровский — перед въездом на мост через Малую Невку, мне в зад вляпывается «Москвич», мне ничего, у него помят передок и разбиты фары. Выскакивают, подле-тают, я им под нос эти корочки — они «всё в порядке, прости, друг» и были таковы. Теперь у меня никаких корочек нет и спецномеров тоже, и здесь это мне и не в надобности.
Эта первая моя многокилометровая езда, как жареный петух, клюнула меня и я загорелся. Как только появлялась в работе отдушина — тут же самолёт, гараж, машина и айда куда-нибудь подальше! Женька уже успел жениться, стал солдатом и служил где-то под Саратовым вместе со своим приятелем Юрой Каганом, внуком Симона— ну как же его не навестить! Собрались мы все вчетвером, обе девчонки вооружились музыкой — дудками с клавишами — и айда из Усть-Нарвы в Саратов. По дороге ночевали где нас заставала ночь, один раз даже на обочине, девчонки потом сознались, что было очень страшно. В БорисоГлебске, переночевав в какой-то затрапезной ночлежке, завтракали в забегаловке, где, кроме блинов из гречневой муки, ничего более-менее съедобного не было. Наконец, Саратов, подъехали к воротам воинской части, девочки задудели «встречный марш»! Выскочил дежурный, вызвал начальство. Мы упросили лейтенанта — «Кость» фамилия его — дать Жене увольнение на пару дней и понаслаждались всласть на берегу Волги. Обратная дорога была поконфортней — опыт появился. В Воронеже завтракали красной икрой, а под Брянском увидели огромную яму заполненную доверху спелыми помидорами. На дворе стоял 1974-й год! Переночевав в Великих Луках и заправившись, направились в Изборск, в монастырь, что недалеко от Пскова, за Чудским озером, поезжай, походи там, это очень удивительное, запоминающееся место.
А ещё мы решили прокатиться аж до Гродно, родины моей мамы и, заодно, по дороге, заехать в Ригу и в Вентспилс, навестить Юриных стариков — он оттуда родом. Опять же от нашего эстон-ского домика, через всю Ээсти. На границе с Латвией, на речке Валга, повстречали туристов, они, понятно было, затрудняясь выбрать правильную дорогу, стояли у машины с картой в руках и о чём-то спорили. Подъехали — главным спорщиком оказался Зиновий Гердт….! Из Риги маму пришлось поездом отправить домой — она очень утомилась поездкой и до Гродно мы так и не добрались. В Вентспилсе сходили на кладбище, положили цветы на дедушкину могилу, каменную плиту, там выбито имя, даты рождения и смерти деда и имя и дата рождения бабки, всё приготовлено!
Мальчишки демобилизовались, Женюшка поступил в Герценовский, а Юра женился на Люсеньке — она уже жила в Ленинграде и училась в Консерватории. Женьку жена, конечно, оброгатила, не надо жениться, уходя в армию! И он, поработав слесарем и нюхнув солдатчину, тайно собрался «за бугор». Проклёвывалась другая жизнь.
Отдохнуть подольше опять не удалось — пришла депешка, просят подъехать во Всеволожскую, что под Ленинградом, уже не помню зачем. Нина ругается, едем в Иван-город на автобусную станцию. Я сажусь в автобус, Нина, вся в слезах, залезает в «Волгу» и возвращается на дачу, думаю, не дай Бог, ведь она новичёк. Ничего такого и не случилось, лишь крылышко слегка помяла, когда въезжала в ворота. Когда она бывала за рулём, мы с ребятами так и знали — сейчас что-нибудь произойдёт. Как-то едем в Эстонии — и только подъехали к озеру — передок увяз в песок на полколеса. Не так уж страшно, однако, попотели, выкатывая из песка эти полтонны железа. А, однажды, глядим, впереди женский монастырь, ворота открыты — Нинуля прямёхонько прямо туда вкатывается. Монашки выбежали, лопочут непонятно — Эстония ведь, а мы от смеха удержаться не можем, извинились, выехали, ворота за нами всё же закрыли. В другой и последний для Нины раз, нас остановила пробка на шоссе. Авария, подумал я и пошёл посмотреть в чём там дело, Ниночке и ребятам попросил не ходить, но Нина не послушалась. На обочине был вдребезги разбитый «Москвич», люди лежат, кровь. Оказалось, мальчишки-солдатики, похоже «поддатые», на гружённом землёй самосвале, поддали «Москвичёк» и дали стрекача. Ниночка всё это увидела и больше никогда не села за руль. Она и в Америке так и не села, что немножко осложнило нашу жизнь.
Съездил я в это Всеволожское, на дачу уж не возвратился — какой уж отдых, отпуск кончился, Прямо из Питера поехал в Воркуту. Приехал, узнаю, что теперь нужны очистные сооружения, хватит, мол, «сливать г… в нашу речку-Воркуту, воду из которой мы вынуждены пить!» Опять надо собираться!
Очистные сооружения — железобетонные ванны для химической обработки фекалий и прочего — располагались южнее и пониже города, рядом с городским аэропортом где предполагалось начать прямую дорогу к новой шахте. Эта шахта по проекту Гипрошахта была нужна для освоения нового месторождения угля, Воргашорского, и находилась западнее Воркутинской Мульды — огромнейшей чаши, по краям которой размещаются шахты выгребающие из неё и выдающие «на гора» уголь.
А Нине надо было, кроме её работы в городской музыкальной школе, где она из малышей делала артистов и посмотреть на них приходило полгорода, «приглядывать» за своими малышами, а их становилось всё больше и они росли, как грибы! Отец, то-есть я, даже когда был дома, уходил на работу в 8 и возвращался после 9-и, иногда и «поддавши» — иначе работать не получалась, такова была система взаимоотношений с «коллегами»! Зарабатываемые нами денюшки превращались и в автомобиль — мечту всех «совков» — «Волгу 21», и в небольшой (по нынешним «понятиям») домик в Эстонии, в Усть-Нарве, где детишки стали с мамой проводить лето. До этого маме — Нинуле — приходилось проводить свой отпуск в Сочи, как правило, без меня, «строителя коммунизма», а один раз даже за границей, в Варне. Я, на тот раз, смог уехать летом с дочками на юг, побывали мы и в Тбилиси, и в Цхинвали, когда я, при окружающих, показав на парнишку греческого вида, сказал девчонкам «посмотрите, какой красавец!» — пришлось срочно уехать в Пицунду. Встречали мы Нину в Одессе, пропутешествовав туда, на радость детям, на вертолёте и пароходе. А до этого детей мы справляли на хибару к моей маме — на садовый участок «Вишенька». Летом же я, как правило, оставался в Воркуте — строить, понимаш, коммунизм. Река Уса, где уже строилась плотина, стала местом летнего отдыха для тех, кто не мог уехать на юг по разным причинам, как моя Ниночка, она любила позагорать летом в Сочи…
«Моя Нина идёт на работу в гормузшколу, вдали виден Горный техникум». «Нина Михайловне Валерштейн (Рохман) — моя жена, мы прожили с ней 56 лет и имеем троих детей и пятерых внуков, и я стал прадедом».
«Моя Нина (Н. Валерштейн) — со своими «актёрами». Нина сидит на годовом просмотре выступлений в Воркутинской Гормузшколе».
После аварии на «Капитальной», унёсшей 50 жизней, правила безопасности должны были ужесточиться и эта дорога могла сократить время доставки спасателей и медиков. Помню весь ужас этих похорон, было очень холодно, горели костры, мы все подпитые — спецпитья всем хватало — бегали с факелами, я, нечаянно, налетел на приехавшего из Сыктывкара КГБшнего начальника, пролил на его спину спирт, что был у меня в одной руке, в другой был факел. Спирт вспыхнул, я заизвинялся, факел бросил, стал шапкой пламя сбивать, обошлось!.. Подъехали автобусы с горячей едой и питьём. Машины «Скорой». Кругом слёзы, плач…
Наше Управление Капстроительством, кому подчинялась ДСП, не захотели помочь мне уговорить Гипрошахт включить дорогу в смету шахты, но я, как всегда, уговорил дорожников проложить водопропускные трубы — бетонные кольца — в пониженных местах намеченной трассы. Я договорился с авиаторами — продолжение взлётно-посадочной полосы пересекалось с трассой — и, получив согласование, помчался в Москву, к мостовикам, посмотреть, что они нарисовали по моей просьбе. Мост мне понравился — стальной, надвижной и в согласии с условиями авиаторов. Съедено и выпито по этому поводу было достаточно для продолжения проектирования, но Гипрошахт добро не давал. В ДСП делегировали специалиста-горняка, я, ведь, спец по земле, а тут надо вглубь планеты. В ближайшем посёлке мы начали строить больницу и жильё, за что я и получил Авторское Свидетельство, премии же за это и всё остальное — воду, сваи и прочее, несмотря на оставленные доверенности друзьям, с моим отъездом — аукнулись. Не жаль, всё равно эти деньги, как и у всех оставшихся, должны были пропасть и таки пропали!
А стройки пока продолжались, очистные закончились, встал вопрос о необходимости строительства Центральной Котельной — тепла от ТЭЦ оказалось мало для города и, вместо того, чтобы расширить электростанцию, задались котельной. Но самым глубокомысленным было решение Большого Начальства принять в качестве топлива вместо некондиционного угля, которого было много и годился он только в топки, мазут! Вспомнив беседу в Госплане, я стал задумываться.
Как-то во время приёмки и испытания гружёными грузовиками построенного моста через реку Воркута у шахты «Северная», проект которого, вопреки автору — Печорпроекту, я немножко поправил — удвоил ширину и поставил опоры на сваи — присутствующий на этой церемонии первый секретарь горкома, торопясь, сказал «детали расскажешь на пленуме, не опаздывай», говорю «но меня не приглашали». Он строго на меня посмотрел, сказал: «Не крути мозги, с чего это тебя должны приглашать, ты обязан быть!» — «Нет, говорю, без приглашения не имею права». — «Что, ты разве не член КПСС? Ну и ну…» и уехал. Незадолго до моего навсегдашнего отъезда из Воркуты, пригласили меня в Горком — приехало республиканское партийное начальство, собралось и всё местное всякое. Первый Обкома говорит, глядя на меня, Борису Николаевичу: «Не понимаю, почему вы не выполняете решение обкома по укреплению Дирекции Строящихся Предприятий?»
Женичка уже уехал, собирается и Люсенька с маленькой Лизочкой, мне надо тоже об этом поскорее подумать. Заявление о собственном желании уволиться Николаевич ни в какую не подписывает. Подсел я на очередной сессии Горсовета к нему — я ведь тоже депутат, спрашиваю: «Что с моим заявлением?» — «Забудь, я его порвал!» — «А обком?» — «Ты мне здесь нужен, кто же деньги будет из Госплана выколачивать?» — «Сын уехал, будут непонятки». — «Знаем всё». — «Борис Николаевич, — говорю, — и Вам бы неплохо подумать об уходе». Замолчал, посмотрел на меня эдак странно. На 32-й шахте пласт, с которого уголь отгружался в ФРГ, сошёл на нет, ребята, недолго думая, отправили простой уголёк. Скандал международный! «У меня много друзей, я попрошу “ выгравировать” заявление на листе из жести, попробуйте порвать!» Он засмеялся.