Чтение онлайн

Так вот, о мерзлоте. Меня очень тогда удивило, что люди ломами и кирками дробят в траншеях мёрзлый грунт и выбрасывают всё это на край траншеи нагретыми на костре лопатами, чтобы этот мёрзлый грунт к лопате не прилипал, траншея очищалась и затем в ней сооружали деревянную опалубку, куда заливался бетон вперемежку с камнями. Когда всё это происходило летом, мёрзлый грунт тут же становился липкой грязью, вся площадка превращалась в болото, траншеи, глубина которых достигала 2,5–3 м, наполнялись этой грязью и, если бетонирование ещё не было закончено, то то, что сползло в траншеи, снова надо было выбросить и опалубку восстановить. Таким способом «возводились» фундаменты для двух- и трёхэтажных домов из местного кирпича. Этот кирпичный завод был заодно и местом исполнения наказаний — наказываемых раздевали, привязывали к столбу и оставляли на съедение комарам и прочим…

В 1949 году я приехал сюда на практику в Проектную Контору Воркутугля. На домах, построенных три года тому назад, появились трещины — вечная мерзлота напоминала о себе. И тогда я стал думать, как с ней поладить. Вернувшись в Институт, я перечитал всё, что нашёл в институтской библиотеке про эту вечную мерзлоту. Оказалось, вода и есть главное действующее лицо, что, замерзая, выдавливает из земли столбы, разрушает железнодорожные насыпи, создаёт ледяные дамбы и, только распознав, как ей угодить, можно начинать строить.

Спортзал, о чём я тебе уже писал, был построен без обычных фундаментов — была зима 1957-го и долбать мёрзлую землю было неохота. Но я хитрил — у меня была задумка, как договориться с мерзлотой, чтобы спортзал простоял много лет. Мы прямо на тундру с её кустиками и кочками насыпали 1,5-метровую подушку из горелой породы из терриконов каждой шахты и всё! Тундра всегда мокрая — летом водичка течёт по мху, травке и кустикам, а зимой — под снегом. Вот я и решил сохранить при помощи той подушки миграцию водички, чтобы она своим присутствием не позволила подняться верхней границе мерзлоты. Этот спортзал жив и сейчас. Попозже я увидел фотографию и описание его в «L’aujourd’hui architecture»; теперь жалею, что не вырвал из этого журнала эту статью.

«Спортзал в Воркуте, в то время, когда его открывали».

Оставшимся после бериевской амнистии в Воркуте и понаехавшим за длинным северным рублём людям потребовались квартиры — никто не захотел жить в опустевших бараках, а зэков, что делали бетонные фундаменты, практически не осталось, и тогда началось строительство двухэтажных домов из деревянных брусьев на таких же фундаментах — основаниях, на чём стоял мой спортзал. Первым строителем этих домов стал мой друг, такой же, как я, «беспартийный большевик», бывший зэк, машинист на паровозе, теперь же ответственный за воду, тепло и канализацию города. Ему нужны были вольные рабочие руки, этим рукам — жильё, ему пришлось по душе то, что не надо ничего копать, а только насыпать «подушку» из горелой породы, на неё положить ростверк на лёжках, и лепи себе дома из бруса, как это делается обычно, так он решил эту проблему.

Уголь был нужен Череповцу, и Липецку, и даже ФРГ, и город стал превращаться из «созвездия» барачных посёлков, обнесённых заборами из колючей проволоки с вышками по углам, в настоящий, с улицами, фонарями и автобусами. Конечно, деревянными домиками, причём Главаиз них без канализации, а только с выгребами, растущий современный город не удовлетворишь. Вода, тепло, канализация для каждого дома, да ещё в сочетании с мерзлотой и на вновь осваиваемой территории, да за Полярным Кругом — настало время крепко почесать затылки, ведь только один Норильск, да ещё несколько небольших таких же спецгородов построены ГУЛагом в спецклимате и на вечной мерзлоте.

Поскольку цементный завод был уже на ходу, строители всерьёз занялись освоением крупнопанельного домостроения, рядом с цемзаводом построили предприятие по изготовлению железобетонных изделий и крупных панелей. Проектируемые дома были точной копией черёмушкиных пятиэтажек, но ещё было достаточно скептиков и строились пятиэтажные дома из крупных кирпичных блоков.

То, как чесали затылки, сражались с тупостью и прочим, как убеждали не копать котлованов в мерзлоте, не закапывать в неё трубопроводы, не разрушать тундру — регулятор состояния мерзлоты, — замечательно описал воркутинский журналист Валентин Гринер в своей книге «Последние дни Бабьего Лета». Пришлось вытащить в Норильск наших проектировщиков вместе со строителями, чтобы они увидели, как люди управляются с необходимостью строить на мерзлоте. Валентин обо всём этом рассказал. Единственное, о чём он не написал, смягчил, это то, что я закрыл двери в номере, где обсуждалась поездка, на ключ и сказал «Пока вы все, а главное представитель Печорпроекта, не подпишете этот протокол, я вас отсюда не выпущу!» — и не выпустил. Потом этот представитель пытался отказаться от своей подписи, когда вернулся из Норильска.

Так пришёл конец бетонным фундаментам и каторжным работам на них. Крупнопанельные дома для шахтёров строящейся шахты были собраны на свайных фундаментах, с проветриваемыми подпольями, с сохранением тундрового покрова и проходными каналами для сетей. Об этих домах и этом методе строительства в районах с вечной мерзлотой было рассказано на 3-й Международной Конференции по Мерзлотоведению, состоявшейся в Канаде в 1978 году, а мне «Гос. Ком. СМ СССР по откр. и изобр». выдал за это Авторское Свидетельство № 480803, во как! Даже на шахтах стали перекладывать тепловые и водопроводные сети, чтобы избежать оттаивания мерзлоты вблизи шахтных построек.

Река Воркута, на которой стоит этот город, не только даёт воду людям, чтобы пить, варить, мыться и стирать, в том числе и шахтёрскую и другую спецовку, вода нужна для двух ТЭЦ, а это электричество и тепло. Проект водоснабжения Воркутинского бассейна из реки Усы был сделан в Ленинграде тамошним Водоканалпроектом, но пролежал на полках в ДСП много лет. И вот грянул гром! Пришла не совсем обычная зима, мороз проморозил речку до дна. Начальник Сантехмонтажа Боря Маранцман вместе со всеми нами бегал вдоль реки, поливая соляркой и поджигая тряпьё на привезенных им трубах, на промерзающих участках реки, чтобы дать ещё не замёрзшей воде дотечь до ТЭЦ.

Весной я с Главным Инженером Комбината, взяв с собой главного Водопроводчика и геолога из Мерзлотки, отправились вдоль трассы проектируемого водовода посмотреть на место, где должна была быть построена на реке Уса плотина для образования водохранилища. Уса течёт с Полярного Урала, это большая незамерзающая река, место нереста рыб и охоты на них местных обитателей тундры. Поход наш был очень полезным, мы убедились, что место строительства плотины выбрано плохо. Если правый берег был скалой, то левый представлял собой слоёный пирог из горизонтальных тощих пластов известняка и замёршего суглинка. Вода немедленно промыла бы себе новое русло слева от только что построенной плотины. Видимо, проектировщики не имели опыта строительства плотин там, где хозяйка — вечная мерзлота.

Пришлось ехать в Москву, просить разрешения Министерства на пересмотр проекта и не только из-за плотины, но и потому, что водовод был запроектирован подземным, а это, по нашему опыту, было неприемлемо. Мы с геологами нашли прекрасное место для плотины — на полкилометра выше по реке оба берега представляли собой скалы, причём их высота позволяла образовать водохранилище большего объёма. Приехал Замминистра посмотреть, что мы тут задумали, какими только названиями он меня не награждал — турок я, фантазёр неуёмный, а когда пришёл на наше место, сказал: «И дурак видит, что это то, что надо». Начались мои походы к проектировщикам в Ленинград и за деньгами в Москву. Проект мы быстро поправили, спасибо Главному инженеру Водоканала, а за «копеечками» пришлось побегать! И вот еду я снова в Москву — Министерство добилось лазейки в Госплане и направляет меня «доказать необходимость выделения внеплановых ассигнований на строительство», в Министерстве никого другого не нашлось! Проектировщиков госплановцы попросили пока не беспокоиться, водяному Главинжу пришлось дожидаться приглашения, а я, пройдя сквозь пропускник, как в то время, в Воркуте, проходил через вахту Проектной Конторы, пошагал по широченным лестницам Госплана — теперь это Госдума РФ, — разыскивая кабинет нужного чиновника.

В небольшой комнатушке сидел симпатичный, кавказского вида, человек — как потом выяснилось, бывший начальник какого-то угольного Комбината в Грузии. Мы представились друг другу, и начался долгий и нудный разговор, зачем надо так много денег — а разговор шёл о миллионах, — чтобы проложить трубу. Я решил, будь что будет, и стал объяснять, что для того, чтобы проложить эти трубы в тундре, в Заполярье, надо убрать и увезти огромное количество снега! После слова «увезти» он хмыкнул и вдруг резко переменил тон — стал спрашивать об охоте в тундре, о рыбах, идущих на нерест по Усе. На известную байку, что льды в Карском море из-за большой солёности воды слабее, чем в остальной Арктике, и шпионы, доставляемые подлодками, легко пробивают этот лёд близко от берега, переодевшись охотниками, бредут по тундре в надежде повстречать вездеход, что реально, и, сказавшись заблудившимися, просят подбросить до города, а дальше вокзал, спальный вагон, Москва! он понятливо улыбнулся. Я взял свою старую логарифмическую линейку и стал делать вычисления. «Ты (вдруг это ты!) положи мою линейку и не вздумай украсть!». Я удивился, стал тут возмущаться, отнекиваться, но, вернувшись в гостиницу, обнаружил в своём портфеле две линейки.