Чтение онлайн

Летнюю практику разрешили провести там, где хочется мне, но с условием, что отчёт будет содержательным, и я еду в Воркуту! О том, что было при встрече — ни словами сказать, ни пером написать — два дня пировали, тем более что в ларьке можно купить то, что в Питере и не увидишь! Но это только для вольных и кто на «молочных карточках», в ОЛПовских едальнях — обычная зэковская еда. Про «молочные карточки» я рассказывал, а ОЛП — это Отдельный лагерный пункт — несколько бараков внутри прямоугольного ограждения из колючей проволоки с высокими сторожевыми вышками по углам, где, как поётся, «на штыке у часового горит полночная луна» — Аушвиц, только крематориев нет. Отец уже работает в какой-то строительной конторе, я с моим «Направлением» иду в Комбинат, устраиваться на практику. Направляют в Проектную Контору Комбината, там тоже вахта и солдат с ружьём. Каждый день проектировщиков приводят и уводят солдаты с собаками, только вольнонаёмныё и «молочники» приходят и уходят сами. Начальник Конторы в кителе и сапогах — как у Сталина, на носу пенсне — как у Берии, а сам маленький и плешивенький капитан МВД. А специалисты, в основном зэки, очень «специальные», как выяснилось, это бывшие руководители проектных организаций и строек, командиры Красной Армии и просто инженеры, солдатами попавшие в плен. Пал Палыч не был в плену, ему и другим дали форму, белый (!!!) кожаный ремень и бросили на защиту Москвы, но оружие приказали взять в бою у врага. «Лежу я под кустиком, — сказал он мне, — ремешок свой беленький поглаживаю, отличная мишень, думаю, и идти на врага за ружьём никакая сила не могла меня поднять, но подкрались смершевцы, и вот я здесь, спасибо, что не застрелили». Учил буквы и циферки правильно изображать — вся группа моя пользовалась моим этим приобретением. Однажды утром привели его, а он, вдруг стал вчерашний свой чертёж рвать. Подбежал, спрашиваю: «Ты это что, зачем рвёшь?», — он смеётся «Вчера я немного перебрал — и водочку, и чаёк приносил и я по просьбе этих людей — и тебе советую никогда не искать ошибок в делах, если делал их поддавши, всё делай снова». Пришла команда срочно идти на место аварии — дом Начальника Комбината стал проседать, пошёл и я. Под домом со стороны выгреба стала от его тепла уходить мерзлота, и грунт под фундаментом разжижился — мне так объяснили, что происходит. В выходной пошёл посмотреть на дома, те, что строились три года назад, ещё не просели, но появились замазанные трещины на стенах. Не все кирпичные дома имели такие трещины — я спрашивал причину, ведь траншеи копались в рост человека глубиной, бутобетон не должен был развалиться. Мне сказали, что даже, если траншею докапывали до скалы, она под городом на разной глубине, то трещины тоже появлялись, но не так скоро, а то и никогда. Отчета я не привёз, я его и не делал, а привёз маленькую, в пол-листа, справочку, где было, что имярек не имеет права разглашать ни письменно, ни в разговорах ничего о предприятии МВД, где он работал. Начальник спецчасти, получив эту справку, стал чуть не честь мне отдавать при встречах!

Зацепила меня эта Вечная Мерзлота, Пермафрост. В библиотеке читаю всё, что нахожу: и Цитовича, и отчёты по авариям на строительстве в 1905-м году железной дороги из Москвы в Китай, другую литературу по этой теме. Понял только одно: там, где копали — аварии, там, где сыпали насыпи прямо на землю — всё цело до сих пор. Вода! С Природой надо дружить, а не бороться с Ней, Она всё запоминает — недругов строго наказывает!

Весной делаю курсовой — городская планировка зданий в условиях Заполярья, профессор архитектуры посмотрел: «Подумай-ка ещё, мне кажется, что немножко тесновато и как здесь организовать транспорт, пока не ясно». Здания я соединил надземными переходами, поэтому расстояния между ними не могли быть очень большими. Про фундаменты профессор ничего не сказал, но я сразу понял, что всё, что я рисую, очень красиво, а про мерзлоту забыл, увлёкшись только размещением зданий. Транспортную схему я решил, а про мерзлоту промолчал, в пояснительной записке написал, что города в Заполярье должны быть на скальных грунтах. Пронесло, что такое Пермафрост, мало кому было известно, а оригинальность понравилась. На следующее лето разрешения уехать не дали, а направили на стройку. Со стройматериалами нас познакомили заранее, посылали экскурсиями туда, где пилят лес на доски, делают бетонные кольца и железобетонные плиты. На фабрике бумаги и картонных изделий на складе напоролись мы на груду недавно обменянных денег, вот коллекционеры-то обрадовались! Учили нас и электросварке — железные прутья, арматуру для бетонщиков, сваривать. Направили меня поработать каменщиком, принимаю снизу тачки с раствором, мастерком раствор этот кладу на стену и на него кирпичи, строим четырёхэтажное здание ЛЭТИ — электротехнического института. Вдруг внизу крики, беготня, в Карелии война, орут! Чтобы повнимательней разглядеть, прижимаюсь к доске-оградке на лесах, а дощечка эта, со скрипом, медленно стала отгибаться наружу! Инстинкт сохранения, очевидно, сработал, какая-то сила резко отбросила меня к стене, где мы только что делали кладку. Очнулся и сразу помчался вниз. В конторке уже собралась вся бригада, пришёл прораб и всех успокоил, «Никакая это не Карелия — Корея, она на Дальнем Востоке, рядом с Китаем и Японией, успокойтесь и идите работать!» Каменщиком проработал ещё целый июль, но в августе опять Летний Сад и Острова!

Никем не замеченная ляпа на курсовом не даёт мне успокоиться, пересматриваю этот чертёж и вижу, что ничего не получается хорошего, если под фундаментами нарисованного будет мерзлота. Дома покроются трещинами, появятся просадки, переходы обрушатся. То, что я изобразил, — ошибка! Решение, как строить на мерзлоте, надо ещё разыскать! В Москве строят высотные здания, этакое кремлеподобное со шпилями и скульптурами. Кирпичом и раствором на тачках не обойдёшься — кусочки стен украшены барельефами, скульптуры делаются где-то, привозятся и монтируются на здании. Идея подхвачена, и простые дома начали складывать из блоков, а блоки кирпичные, выкладываются внизу, на площадке. На некоторых стройках эти блоки, их назвали панелями, изготовляют на своём заводе из специального бетона. Новенькое всегда интересно, сборка проще кирпичной кладки, сокращает время. Железобетонные панели давно делают на заводах, там же начали делать и панели стен. В институте принялись изучать конструкции, я заинтересовался расчётом и монтажом панелей. Вдалбливанием в наши мозги, как работать с деревом, рассчитывать и конструировать железобетон, где и как применяется стальной профиль, наполнены оба семестра, с осени и до весны.

Летом мужикам не производственная, а военная практика. Выдали униформу, пилотки, рассчитали повзводно, разместили в палатках. Сортиров нет, для этого позади палаток выкопана канава, глубокая, перед отъездом закопаем. Там же «рукомойник» — жестяной короб с краниками. Утро, подъём, все гурьбой выбегаем к канаве и рукомойнику — зрелище отменное, незабываемое! Начинаем с построений: «На первый, второй рассчитайсь, ряды сдвой! Шагом марш! Правое плечо вперёд, пря-а — мо!» к месту приёма пищи.

На занятиях по подрывному делу один тощий высокий студент берёт в рот взрыватель, чтобы прижать вставленный туда шнур. Взрывник-подполковник белеет, спокойно подходит, аккуратненько вынимает этот взрыватель изо рта верзилы и зажимает шнур. Ничего не говоря, привязывает взрыватель к берёзке и поджигает шнур. «Теперь, му… к, посмотри, что могло приключиться с твоей шеей». Бах, и верх деревца отлетает в сторону. Подполковник этот учит нас делать заряды, устанавливать мины и ловушки — он прошёл всю войну и всё время повторял: «Сапёр ошибается только один раз!»

Начальник военной кафедры полковник Агроскин, специалист по переправам, говорил «Вы, лейтенанты, должны всегда помнить, что на переправах вы командуете, стоя спиной к врагу, вы мишень, поэтому заранее определитесь на месте».

Лагерь на берегу Вуокси, в реке и около — остатки войны. После отбоя мы на реке купаемся и собираем сувениры, в том числе валяющиеся патроны. Насобирав их, однажды вечером зажгли костёр и побросали туда эти патроны, то-то началось: пальба, пули свистят, искры летят — война! Начальство примчалось… Догадываетесь? Но лейтенантов из нас всё-таки сделали.

С конца лета 51-го и до осени 52-го делаем дипломные работы и готовимся к их защите. Мой дипломный проект — крупнопанельное студенческое общежитие. Приходят представители разных организаций, высматривают кто им подойдёт, чтобы заранее дать заявку на «специялиста». Ко мне пришли от только что организованной проектной группы крупнопанельщиков, познакомились, пригласили в свою контору, сказали: «Вот здесь будет твой кульман», — понравились им мои подходы в дипломе. Потом, правда, мой куратор-профессор, что покритиковал давеча мой курсовой, проверив мой диплом перед защитой, сказал: «Только потому, что это новое, прогрессивное, индустриальное решение, не буду писать об ошибке — вот здесь, на этой оси, ты пропустил опору, построенное по этому проекту здание рухнет ещё до сдачи в эксплуатацию, но желаю тебе успехов в этом начинании и будь теперь повнимательней».

Диплом прошёл «на ура», но судьба (??) распорядилась по-другому, об этом потом, а сейчас я сказал своей прекрасной подружке Нине: «Мы столько лет знакомы, всё друг о друге знаем и скрываем от всех, и от себя очевидное, что мы друг друга любим. Давай же поженимся!» Нина приходила подкрепиться — я специально для неё, к её приходу, готовил покупной в Гастрономе шницель с зелёным горошком из банки. Мне уже было понятно, после того, что стало известно, кто и где мой отец, распределение моё будет не из лучших. Мы с Ниночкой поженились, вопреки желанию её дяди, в марте и, конечно, не без приключений. Паспорта наши пришлось спрятать от дяди — жили мы уже у меня, Мишка уехал к своей долгожданной, а у нас началось счастливое предновобрачное время. Пошли мы в ЗАГС, но оказывается надо платить 15 рэ! Вышли на Невский, стоим, вдруг видим, идут Фима с Ирочкой, тоже недавно поженились. Мы к ним: «Фима, выручай! Одолжи 15 рэ — без этого не записывают!» Вернулись уже со свидетелями, записались, но долг так и не вернули. Пришло лето, и мы вместе с Фимой и примкнувшей к нам Ниной ездили в Москву и к Ивашову, и на Лубянку — просились помочь нам поехать на работу в Воркуту, тщетно. И тут, к нашей радости, почувствовали появление вскорости ещё одного «нас». Отрочество на этом и кончилось, впереди нас ждала другая, неизвестная пока, жизнь взрослых.

Начало совслужбы. Несмотря на то, что мой диплом был крупнопанельным, что было тогда ещё в самом зачаточном состоянии, я был направлен строить узкоколейную дорогу в архангельской тайге и поделом, не строй из себя умника, не указывай начальнику, что он допустил ляп. Видишь ли, у него в его книжице в одном месте написано, что Ленинградский силуэттакой уникальный только благодаря архитекторам, а в другом, чтоцарским указом запрещалось строить здания выше 11 саженей, поскольку Зимнего высота 12! Дураку бы промолчать, а он, как несколько позже М.Б.Х, решился указать на ляп.

Представители крупнопанельщиков, присутствовавшие на нашем распределении, поднялись и заявили: «Это наш, мы уже с его дипломом ознакомились, нам нужны такие». — «У нас есть другое мнение, Вам (мне, значит) предлагается три места на выбор — два в Архангельске и одно во Владивостоке». «Там собираются тоже заниматься панелями?» — сдуру спросил я, встал и ушёл. Женька был уже на выходе — Нина должна была родить его в январе-феврале, я просил разрешения не ехать под Новый Год, а дождаться рождения сына — так нет, поезжай, а не то… А тут врачей-евреев объявили убийцами. Нинин брат, прошёл всю войну хирургом, рассказал, как пришёл он к Вовси, куратору своей кандидатской, а на двери — бумажка с печатями. Пришлось мне, сыну каторжника, от греха подальше, подчиниться. Правду сказать, я нисколько потом об этом не пожалел, три года я жил среди по настоящему просто свободных людей, давным-давно сбежавших от крепостного рабства.

Встретили меня в Архангельском — так местные зовут этот город — радушно, поселили в главной городской гостинице с непонятным названием «Серый Горт», кстати, у этого города есть тоже спецназвание: «ДТТ — доска, треска и тоска». Как-то Нина, в очередной раз возвращаясь из Ленинграда, шла на своих шпилечках по этому архангельскому дощатому тротуару, шпилечка провалились в щелочку — «Мадама убилась!» — заорала какая-то баба.

Оформили, вызвали транспорт, и отправился я на присланном грузовике по снежной дороге вдоль речки «Северная Двина» к месту своего трёхлетнего существования. Помню, было очень холодно, небо под солнцем чересчур синело, сосны и ёлки, справа в тайге, звонко потрескивали, моё же велюровое модное пальтецо почти не согревало, и тут, неожиданно как всегда, не выдержало колесо и мы остановились! Водитель вышел с лопатой, разгрёб у этого колеса снег, набросал туда еловых лап и стал менять колесо. Гаечки он отвинчивал и привинчивал голыми пальцами — рукавицы лежали рядом, а когда он нагибался, видно было, под ватник ничего не поддето! Видя всё это, я вспомнил: «Гвозди бы делать из этих людей!» По этой дороге зимой потом часто приходилось ездить в Архангельск, в трест, вдоль реки, пока не появились самолёты ПО2, а летом — летом для этого у нас был катер — но ничего интересного по пути не попадалось, кроме этой Абрамовки, ну ещё может быть, «заезжего двора» — большого дома, в котором в любое время суток проезжий мог получить харч, водочку и ночлег с оплатой этого на «обратнем» пути. Пришлось и мне разок похарчеваться у них — была путина и подали нам на горячей сковороде свежеподжаренную рыбину — ничего подобного я не ел ни раньше, ни потом! Катер наш был довольно большой, с каютой, камбузом и рубкой со штурвалом. Была и антенна, и гудок, и фонари по бокам для отмашки, и даже спасательный круг!