Чтение онлайн

— Что происходит с нами в последнее время? Я понимаю, у тебя много работы, но всё как-то резко изменилось. Будто… будто… — задыхаюсь собственными словами, не могу продолжить, знаю, что должна сказать, но это словно не хочет произноситься.

— Будто что? — Вновь безразличен он, а по глазам я уже ничего не могу понять.

— Будто ты больше не любишь меня, — на выдохе произношу я, и моё сердце срывается со своего места и повисает где-то в воздухе, ожидая ответа.

— Так и есть. Прости. Я не люблю тебя, — получив долгожданный ответ, сердце падает, словно этого было недостаточно, он продолжает. — Никогда не любил. Тогда начались проблемы, я привязался к тебе, не отпустил. А потом не знал, как от тебя избавиться. Не знал, как вернуть тебя домой.

Я замерла, словно время остановилось, я находилась где-то вне. Словно жизнь закончилась, а я наблюдаю за собой со стороны. Откуда-то сбоку вижу себя, опустившую глаза вниз, чтобы не смотреть ими, полными слёз, на человека, навсегда разбившего моё сердце, и в этих жалких осколках, он навсегда останется один, никто не потеснит его, и уж точно не заменит.

— Посмотри на меня, Кадер. Пожалуйста, посмотри, — почти умоляет Биркан, взяв меня за руку.

Мне настолько больно внутренне, что даже противно он того, как он продолжает трогать меня, словно дотрагивается горящей спичкой до ожога, заставляя вспыхнуть вновь.

Дергаюсь, сбрасывая его руку, нехотя поднимаю голову, прощаясь, вглядываюсь в ставшие чужими, карие глаза. Хочу разглядеть в них что-то, тоску, боль, сожаление, но не вижу. Ему жаль, но только потому, что всё произошло именно так, в остальном он уверен, для себя он давно всё решил, и сейчас не сомневается в своём выборе.

— Это всё? — Спрашиваю я, севшим голосом, криво ухмыляясь, чтобы напрячь мышцы лица, и сдержать рвущиеся рыдания.

— Кадер, я не хочу, чтобы ты страдала, — почти шепчет он, протягивая ко мне руку, но замирает в сантиметре от моего лица, зная, что я оттолкну его.

— Тогда зачем делаешь мне больно? — Улыбаюсь я, от подобной глупости становится смешно. — Не волнуйся, я счастлива. Прощай.

Разворачиваюсь, выпрямляюсь, словно натянутая струна, резкими, быстрыми шагами, иду к выходу из ресторана, задерживая дыхание, кажется, если сейчас вздохну, то все услышат мою судорожную истерику, и я больше не сдержу слёз.

На такси добираюсь до отцовского дома, в дороге молчу, даже не всхлипываю, вытирая несдержанные, упущенные слезинки с щек.

Внутри всё трясется, словно от ледяного ветра, чувствую, как холоднеют пальцы, нет, тело не умирает, погибает моя душа. В один момент я потеряла смысл всего, я знала, чего хочу от жизни, знала точный путь к этому, как и было до встречи с ним, но теперь, после него, я не могла понять, для чего это.

Словно мои мечты и будущее это земля, которую нужно привести в порядок, территория у меня есть, есть инвентарь, силы, время, но я не знаю, что должна посеять в этой земле. Что должно быть в моём саду? Или это вовсе не сад, а минное поле?

В доме темно и тихо, отец уже спит, даже выключил телевизор, который раньше не выключался по ночам. Прокрадываюсь в свою комнату, сбросив неудобные туфли где-то по дороге, всё ещё дышу через раз, и только носом, вдыхаю и выдыхаю резко, нервно сжимаю ладонями свои плечи, сдавливаю до боли, словно так начну чувствовать себя менее одинокой.

Захожу в комнату, закрываю за собой дверь, облокачиваюсь на неё, и сползаю на пол, только сейчас выдыхаю всё, что не позволяло дышать всю дорогу.

Из глаз горячими потоками выливаются слёзы, из горла вырываются всхлипы, я хочу кричать, зажимаю рот ладонью и скулю. Сквозь пелену слёз вижу кровать, тут же вспоминаю тяжелую ночь после похорон Джана, как мы с Бирканом пришли сюда, и заснули в объятиях друг друга.

От этого воспоминания рыдания усиливаются, окончательно сползаю на пол, щекой упираюсь в колючий ковёр, он царапает меня, за то, что я окропляю его слезами.

В груди что-то невыносимо болит, настолько, что я не могу терпеть, бью себя кулаком между рёбер, словно хочу добить себя, надеюсь перестать чувствовать это. Не выходит. Обнимаю себя руками, другим способом пытаясь унять боль.

Через несколько минут перестаю плакать, слёз просто не осталось. Продолжая трястись и скулить, поднимаюсь на ноги, снимаю чужое платье, надеваю старую пижаму.

Ложусь в кровать, думая, что сейчас засну от усталости, а на утро будет не так больно. Очень сильно ошибаюсь.

Тут же вспоминаю глаза Биркана, неловкое молчание, а после его слова. Снова сжимаюсь от боли, и теперь уже обременяя ни в чем не повинную подушку своими слезами.

Так прошла ночь. Я успокаивалась, бессильно проваливалась в сон, просыпалась, снова плакала, и так по кругу. Утром всё повторялось. Снова и снова.

Услышала, как отец гремит чем-то на кухне, пришлось взять себя в руки, вытираю остатки слёз, переодеваюсь, выхожу из комнаты. По дороге вижу себя в зеркале, к сожалению, лучше бы не видела. Под глазами тёмные впадины, в глазах полное отсутствие жизни, словно вместо них вставили тёмные стекляшки.

Увидев меня, отец удивился, чуть не уронил сковороду из рук от неожиданности, кто бы не удивился, я ведь не предупредила, и вышла из комнаты, а не зашла с улицы.

— Кадер, дочка, как же ты меня напугала. Давно пришла?

— Рано утром, не хотела тебя будить. Ты не против, если я поживу здесь?

— Что-то произошло? — Нахмурился отец, уже прочитав ответ в моих глазах.

— Всё закончилось, это всё, о чём тебе стоит знать, — холодно проговорила я, словно в этом была его вина. Хотя, если углубиться во всё это, то и отец приложил усилия к моей беде. Не забери Биркан меня из дома, всё могло сложиться иначе.

— Он избавился от тебя, так? — Начал злиться родитель. — Вот увидишь, я его…

— Не смей. Если хочешь, чтобы у нас с тобой наладились отношения, молчи, не вспоминай, и не разговаривай с ним. Будем жить так, будто ничего и не было.

— Дочка…

— Прекрати, даже не думай. Я взрослая, сама разберусь.

— Я твой отец, я должен заступаться за тебя.

— Как раньше не защищал меня, так и сейчас не начинай. Поздно.

— Как я смогу жить с мыслью, что этот… — вновь начал отец, отстаивая своё мнение.

— Как жил, так и живи, ничего не изменилось. Если у тебя есть хоть капля уважения ко мне, ты ничего не сделаешь, — спокойно, с едва заметным нажимом, произношу я, словно не пребывала в истерики всю эту мучительно долгую ночь. — Идешь на работу? Собирайся, я сама приготовлю завтрак.

С этого момента начались бесконечно-долгие дни и ночи, я просыпалась от боли в груди, с ней же и засыпала, находя успокоение всего на несколько часов. Не страдала я только после принятия повышенной дозы успокоительных капель, в какой-то момент пришлось закончить их пить, ибо ещё немного и сердце просто перестало бы работать без этого допинга.