Чтение онлайн

отец,— мука у нас есть?

— Немножко.

— Ну и ладно. Хлеба, может, совсем не будет

эти дни.

Мать смотрела на огонек лампы, лицо у нее

было блеклое, печальное.

— И как мы обернемся,— вырвалось у нее.

— Ничего,— бодро сказал отец,— лучше потер-

петь, да добиться своего. Правда, Андрей?

У Андрейки даже лицо покраснело оттого, что

отец обратился к нему, как к большому, и он ото-

звался радостно и твердо:

—Правда.

7.

Утром Андрейка выбежал на улицу и его пора-

зила небывалая тишина.

Серая муть стояла над городом, заволакивая

улицы, дома, и в этой мути как будто утонуло все

живое. Не слышно было гуденья трамваев, не

слышно было свистков, гудков, стука и лязга на

вокзале. Город замер, точно задохнулся в тумане.

«Это забастовка»,—подумал Андрейка.

Он пошел по улице. Редко попадались прохо-

жие, шли они торопливо, появляясь и исчезая во

мгле.

Вот и большая проезжая улица, подымающаяся

от вокзала в город. Здесь всегда было много из-

возчиков, они гремели пролетками по обледенелой

мостовой, а сегодня тихо, пусто не было даже про-

И еще новость. Закрыты магазины, замки

висят на дверях, только мелкие лавченки торгуют,

но и у них чуть приоткрыты двери, точно глаза

у перепуганного человека.

Послышалось цоканье копыт по мостовой. Про-

скакал отряд гайдамаков, за спинами винтовки,

лица свирепые, шапки надвинуты на глаза.

И не успел проводить их глазами Андрейка, как

показались солдаты. Шли они безмолвно, тесными

рядами, отбивая четко шаг, а лица были сумрач-

ные, серые.

Куда они идут?—думал Андрейка.—Ловить за-

бастовщиков? Но как их поймать, когда они бро-

сили работу и разбежались кто куда...

Встретилась женщина с ведрами. Она несла

воду, шла и бормотала:

— И что это делается? И когда этому конец

будет? Ни воды, ни хлеба...

Из дверей лавченки выглянула старая еврейка

и спросила у женщины:

— Где воду брала?

— А вон там, по бульвару, дом большой на-

право, колодезь во дворе...

— Всем дают?

— Всем за деньги. Да очередь такая, что и не

переждешь. И что это делается?

Женщины заговорили тихо, а Андрейка свер-

нул в переулок и, пройдя немного, увидел толпу.

Она стояла на улице и во дворе около большого

дома с колоннами и стеклянным куполом. Тут

были и солдаты, и гайдамаки, и студенты, и жен-

щины.

На верхней ступеньке между колоннами стоял

маленький старичек в очках, с длинной седой бо-

родой, похожий на учителя, и что-то говорил по-

украински, размахивая руками.

Андрейка плохо слышал и мало понимал, но

по отдельным словам догадывался, что седенький

человечек говорит о том, что нужно бороться с

большевиками.

Временами толпа глухо гудела и слышались

выкрики:

— К борьбе, к борьбе!

И когда раздавались эти выкрики, маленький

человечек еще сильнее тряс бородой и размахивал

руками.

Кончил он выкриком:

— К оружию!

И толпа долго повторяла его слова, грозя

кому-то кулаками:

— К оружию! к оружию!

А потом стали расходиться с песнями.

Андрейка смотрел и думал:

— Неужто все эти люди, и даже женщины,

пойдут воевать с большевиками? Да они, поди, и

стрелять не умеют, а кричат—«до збро'!»

И ему стало весело, как бывает иногда, когда

ожидаешь увидеть что-нибудь страшное, а видишь

смешное.

Андрейка выбрался из толпы и побежал впри-

прыжку по пустым улицам.

«Расскажу тятьке,—думал он дорогой,—тоже

будет смеяться».

Дома его встретила мать, заплаканная, убитая.

— И где ты бегаешь,—с упреком сказала она.—

Тут у нас...

И поперхнулась слезами.

— Что такое? — вымолвил, побледнев, Анд-

рейка.

— Отца гайдамаки взяли.

Андрейка заморгал часто-часто глазами, как-

будто не мог сразу понять того, что случилось.

Потом, как пришибленный, опустился на скамейку

и заплакал.

8.

Грозные наступили дни.

Об'явили осадное положение. Город замер.

Позакрывались магазины, кавьярни, столовые. Не

ходили трамваи. Нарядные улицы опустели. Дви-

гались только отряды добровольцев и гайдамак,

да пробирались торопливо женщины с ведрами и

корзинами—за водой и хлебом.

По вечерам было жутко.

Электрическая станция бастовала и тьма была

на улицах и в домах. Бродили в темноте шайки

налетчиков, врывались в дома и под видом обыс-

ков грабили квартиры. Отряды гайдамак тоже

рыскали по городу с обысками и тоже грабили.

И жители не знали, кого больше бояться — налет-

чиков или гайдамак.

У Щербаковых было сумрачно и тоскливо.

Плакала мать. Ей трудно было ходить, едва пере-

двигала ноги. Вздыхала и причитала бабушка, не

понимая, что делается вокруг нее и зачем все

это—война, революция, гайдамаки и большевики.

Только Андрейка крепился. Больно было думать

об отце. Где он теперь, жив ли? Может его уже

убили гайдамаки.

Но когда мать говорила, глотая слезы:

— Не вернется. Убьют его там...

Андрейка упрямо твердил свое:

— Вернется. Большевики придут и освободят.

— Много ты знаешь,—качала головой мать.

— Да уж знаю. Говорили мне. Их в тюрьму

сажают. Битком тюрьма набита... При случае и