Чтение онлайн

убечь можно.

Андрейке только сейчас пришло в голову, что

можно убежать из тюрьмы, и он сразу поверил

этому и даже повеселел.

— Теперь по ночам темь,—вслух рассуждал

он,—выскользнул, и айда. Ищи потом... Вот так,

гляди, будем сидеть, а в окошечко тут-тук. И вхо-

дит тятенька.

— Ты выдумаешь,— сказала мать. И стала спо-

койнее. Как будто и она поверила, что это может

случиться.

Второй уже день шла забастовка. В лавках не

давали хлеба. Воду приходилось носить издалека.

Мать не могла стоять в очередях, и Андрейка

носил воду, пригибаясь под тяжестью ведер, на-

ведывался в хлебные лавки, где перед закрытыми

дверями стояли длинные хвосты. Никто не знал,

когда будут давать хлеб и будут ли давать, но

стояли, боясь потерять очередь.

Ветер свистел вдоль улицы, было холодно и

пустынно, хмурость лежала на озябших лицах,

бранчливы были разговоры.

Андрейка слушал, о чем гудит очередь, и видно

было, что все ждут какого-нибудь конца.

Часто, простояв пять-шесть часов, уходили ни

с чем,—лавки так и не отпирались,— и слышались

слова, в которых таилось отчаяние:

— Мука, а не жизнь. Голодом морят. Когда же

будет конец?

9.

С наступлением темноты в разных частях города

затрещали выстрелы.

Сначала они щелкали в одиночку—здесь, там,

ближе, дальше,—казалось, будто кто хлопал длин-

ным кнутом. Потом застрекотали чаще, гуще, щел-

канье перешло в залпы, и эти залпы с зловещей

четкостью прорезывали темноту, сверлили воздух.

Андрейка выскользнул на улицу, остановился у

ворот и стал слушать.

Стреляли внизу, за вокзалом, и выше, на горе.

Среди ружейной трескотни Андрейка уловил новые

звуки— быстрое-быстрое цоканье. Казалось, будто

кто-то озябший и голодный щелкает зубами, и

жутко было слушать это щелканье...

У Андерйки побежала дрожь по телу—не от

страха, а от ожиданья чего-то большого и важ-

ного. Он высунулся за ворота.

По пустынной улице бежал человек, прижи-

маясь к стенкам.

Пробегая мимо, он бросил на ходу:

— Началось.

И в голосе его слышался страх.

Темнота скрыла его, и долго не видно было

никого. Потом из-за угла вылетел конный отряд

и проскакал во весь опор по улице. Вслед за ним

показалась кучка вооруженных людей. Они шли

быстро, почти бежали.

Андрейка спрятался за ворота и с злорадством

подумал:

«Ага, закопошились... Дадут вам большевики

чесу».

По двору шел кто-то. Андрейка узнал соседа,

старого токаря Антонова. Он поравнялся с Андрей-

кой, посмотрел на него и сказал:

— Ты что тут?

— Смотрю.

— Гляди, чтобы не задело.

— Нет, они далеко.

Антонов постоял, послушал и сказал.:

— Восстание по всему городу. Требуют, чтобы

Рада ушла.

— А она не хочет?— спросил Андрейка.

— Не хочет,—усмехнулся Антонов и, помолчав,

добавил:

— Да мало ли что? Царь тоже не хотел ухо-

дить, а однако сковырнули. Так и Рада.

Где-то уже ближе раздалось дробное цоканье.

— Пулемет работает,— сказал Антонов.—Это уже

как на войне. Дело, стало быть, разгорается... Вот

будь я помоложе, а ты постарше, пошли бы мы

с тобой гайдамаков бить? А?

— Я бы и сейчас пошел,—сказал Андрейка,

и снова дрожь пробежала у него по спине.

— Ну, сейчас от тебя какая польза.

— А вот я вчерась видел немного больше меня

ребята, а с ружьями.

— Это за Раду которые? Ну, там всех под гре-

бень стригут, лишь бы побольше.

Андрейка вспомнил про отца, — царапнула

острая боль— и сказал:

— Кабы отца не взяли, он бы тоже пошел.

— Василий-то,—подхватил Антонов.—Беспре-

менно пошел бы. Горячий парень.

Андрейка прижался к рукаву Антонова и спро-

сил звенящим от тайной боли голосом:

— А скажи, по правде, Петрович, его не забьют

там гайдамаки?

Антонов положил руку на плечо Андрейки

и сказал:

— Зачем забьют? Посадили в тюрьму и сидит.

Придут большевики и ослобонят.

— А если гайдамаки одолеют?

— Куда им...—махнул рукой Антонов.—Кто за

Раду стоит? Рабочие—против них, гарнизон—дер-

жит нейтралитет, селянство—не сдвинется с места.

Стало быть, и воевать не с кем. Постреляют два-три

дня и сдадут город.

Слова Петровича успокоили Андрейку. Он ска-

зал, как бы спрашивая:

— И чего тогда лезут?

– Без драки нельзя,—усмехнулся Антонов.—

За лгав о е идет бой. Так уж жизнь устроена, что

все должно меняться. А это не всякому по вкусу,

оттого и бой и мука. Все новое, как и человек,

в муках рождается. Стало быть, это вроде закона.

Хочь —не хочешь, а надо... .

Один за другим раздались два залпа. И вслед

за ними зацокал пулемет.

Из темноты вынырнула какая-то фигура. Оста-

новилась и, задыхаясь, вымолвила:

— Будь ласка, скажите, где тут Канатная улица?

— Держи вверх, а потом направо,— сказал

Антонов.

— Откуда идешь?

— С вокзала.

— Как там?

— Стреляют. Пули так и свистят. Ползком при-

шлось квартала два...

Фигура скрылась в темноте.

— Заплутался сердяга,—сказал Антонов.— Ну,

пойдем, хлопче, по домам. Успеем еще насмо-

треться и наслушаться. Это еще только цветики...

10.

Что-то грохотало за городом так, что стены