Чтение онлайн

Надув губы от обиды, я показала парню язык. И актёрское мастерство не нужно было беспокоить — слёзы сами застлали глаза. Даже не шмыгнуть носом не получилось. Впрочем, этого хватило, чтобы сидящий рядом со мной старшеклассник насторожился.

— Ладно, ладно тебе! — он перестал ухмыляться и погладил по плечу, ласково клюнув в щеку.

— Да ты просто не представляешь что меня завтра на уроке ждёт! — я чуть отодвинулась от книги, чтобы не вылить весь поток текущих по лицу слёз на страницы. — Левин меня без хлеба и соли завтра съест!

— Историк новый? — Антон крепко сжимал губы, но мне было заметно как уголки поднимаюся в усмешке. Стало обидно. — Нормальный мужик, может, строгий иногда. У нас весь урок подкалывал весь класс. Задал лишний параграф, но и спрашивал его вскользь.

— Повезло! — я вытерла слёзы ладошкой и подперла голову обеими руками. лежащий предо мной учебник не вызывал ничего, кроме чувства ненависти. — У нас так на первом уроке устроил такой разбор полетов, что даже Нинка с Лёшкой взвыли. Ботаны наши, олимпиадники, и те «четвёрки» получили, представляешь? Почти всем «трояки» раздал! А я с «парой» осталась! Если завтра повторный тест плохо напишу, всё, хана мне! В журнале будет! Первая в четверти оценка, в самом начале года, и — «двойка»!

— Не одна же ты с «парой» сидела? — Антон, спасибо его терпению, продолжал меня успокаивать, но и получил за это сполна.

— Пусть не одна, но тебе-то что не радоваться? Он же у тебя классный руководитель теперь! Вот и гладит вас всех по головке! — психанув, я лбом уткнулась в столешницу. — По мне — так это какое-то исчадие Ада, а не учитель!

— Блин, да что там, сложно выучить? — уже сам начал заводиться Антон. — Подумаешь, парочку дат, деятели эти там, полководцы…

— Думаешь, он тебя спросит как раз про деятелей и именно те даты, что ты зубрил? Наивный! Губозакатную машинку принести? — я невесело хохотнула и с раздражением сунула злосчастную книжку в рюкзак. — На тесте мне казалось, что я сочинение пишу! Какой это вообще тест?..

— Да напишешь ты всё! — Антон грустно взглянул на экранчик своего мобильника, пожевав губы. Вздохнув, он пожал плечами. — Мне уже давно пора домой.

— Так и не погуляли… — я ещё больше надула губы, окончательно скиснув.

— Послезавтра всей школой гулять будем! Потерпи немного! Всего денек! — Антон поцеловал меня в макушку, крепко прижав к себе одной рукой.

— А, да… День Здоровья, точно.

«Единственный денёк в году, не считая субботников, когда обе смены собираются вместе, за городом на пустыре рядом с лесополосой. Каждый класс ставит палатку с костром, а рядом с главным лагерем можно поиграть в волейбол, бадминтон или футбол. А на костре хлеб пожарить или сосиски! Красотища!» — думая об этом, я проглотила выступившую слюну и мечтательно вздохнула. Даже улыбнулась, представив себе простор пустыря, все ещё осеннее тёплое солнышко и общее веселье.

— Ну, вот так лучше! Ритуль, не грусти, поняла?

Я проводила Антона до дверей, чмокнула в щеку на прощанье и снова вернулась за уроки, мысленно порадовавшись, что у меня такой замечательный парень. Мог уйти с ребятами гулять, а пришёл ко мне! И чёрт с тобой, тест!.. — всё-таки я с сомнением взглянула на брошенный у стола рюкзак и торопливо достала «Отечественную историю».

Михаил Сергеевич как обычно неторопливо ходил по классу, зажав книгу пальцем на одной из страниц и спрятав её за спиной. Тёмно-синяя рубашка выглажена, брюки со стрелками отутюжены, ботинки начищены до блеска. Тонкие очки придавали ученый вид, в то время как без них мужчина выглядел достаточно молодым. Словно пару лет назад только закончил учебное заведение, что не скажешь о необыкновенном умении поставить ученика на место, при этом не оскорбив его и не подняв голос. Хотя многие одноклассницы только и слушали его, открыв рот — выговор у него всегда отличался четкостью, речь плавная. Аристократ долбанный!

Я записывала за всеми даты, стараясь делать ещё и для себя пометки. Надежда оставалась на личные конспекты, которые должны были как-то помочь исправить щедро выведенную пару на листочке. Помимо основного дела я следила за учителем в попытках понять с чего ради он кому-то вообще может понравиться.

Ладно, ладно, красавчик он тот ещё — для тех, кто обожает чёрные до смоли волосы и глубоко посаженые глаза. Статный, гибкий и в то же время… а, ну, хорошо, внешностью он победил! А характер? Как удав вечно спокойный, улыбчивый и вежливый до тошноты, если в классе вообще разрешается выворачиваться наизнанку. Ну, точно — аристократ, так его и эдак!

— Домашнее задание на доске… Всё убираем кроме ручек, двойных листков и собственной головы, — учитель после нескольких петель по классу вернулся к своему столу. Из ящика достал стопку печатных листов и, выравнивая стопку, постучал ей по столу.

— Но ведь… — попытались вякнуть с дальнего ряда, куда через секунду был устремлен взгляд тёмных глаз из-под очков.

— До конца урока пятнадцать минут и это ваш последний урок. Я знаю. Кто справится быстрее — того отпущу раньше, — однотонно всё с той же мягкой улыбкой сообщил Михаил Сергеевич, вновь двинувшись по рядам. Каждому он выбирал задание-листок, действуя так быстро, словно точно знал где находится лист для каждого, после чего уселся за стол. — Один вопрос и, — он взглянул на часы на запястье, — семь минут на ответ. Ровно на восьмую минуту я соберу ваши листы и проверю тут же. Приступайте. Ах, да. У всех индивидуальный вариант. Так что списать не у кого будет.

Недоверчиво покосившись на свой вопрос, мне в первую секунду показалось, что я сошла с ума. «Ваше общее мнение по поводу реформ Петра I» — я даже перевернула листок, ожидая второго вопроса-подвоха, но такового не оказалось.

«Мнение?» — я почесала лоб, взглянув теперь на учителя, изучающего что-то за окном. — «Что, ни дат тебе, ни каверзных вопросов? Просто мнение? Мнение!?»

Какое может быть мнение? Тиран! Тиран, который, глядя на других, перекраивал уклады столетий, пытался видоизменить Империю ради «Величия». А чего добился? Да, Россию заметили! А смысл? После смерти все разворовали-раскупили, к власти иностранщина пришла пока совсем царский род не загнулся!

— Время! — я вздрогнула, когда у меня настойчиво, но осторожно забрали оба листка. Проверял учитель на ходу. — Кого назову — могут идти. Оценки выставлю на следующем уроке… Васильева — четыре. Попов… тоже «четыре». Насонов… поставил бы «шесть», так что — «отлично»…

Листы с ответами довольно быстро опускались на учительский стол, а я так и не услышала своей фамилии. Почти все уже убежали, но остались без оценки я и ещё трое моих одноклассников. И мы все дружно — если судить по непонимающим взглядам ребят — испытывали сильную обиду. Учитель же, оперевшись на первую парту среднего из рядов, покачал головой, посмотрев на нас.

— Вы учили. Это заметно. И это — ошибка. Мало кто запомнит хоть треть из того, что в свое время зубрил, — историк неопределенно показал на дверь, где уже не было видно ни одного из счастливчиков. — Вопросы были на умение логически думать. На умение думать самим, а не решать так же, как пишут в учебнике! — он снял очки, сложив одну дужку, а другой коснувшись губы. Руки как-то умело легли на грудь, перечеркнув возможность неестественности в задумчивой позе. Мужчина покачал головой. — Светлова, «четверка с минусом». Филиппенко и Кречетов — то же самое.

Оторвавшись от парты, учитель направился за стол, уже не обращая внимания на уходящих учеников. Я в замешательстве собрала вещи и молчаливо встала у учительского стола, упрямо глядя на ментора.

— Михаил Сергеевич, а как же моя оценка? — истерика уже начинала проклевываться, но гордость не позволяла разреветься из-за обиды на глазах у учителя.

— Соловьёва, тебе нужна «тройка»? — мне показалось, что в голосе Михаила Сергеевича проскользнул смешок. — Я тоже думаю, что нет.

— Почему «три»? — обратить всё в шутку и выторговать хотя бы «четверку с огромным минусом»! — Я хуже всех ответила?