Чтение онлайн

— Не простившись, уйду по студеной росе,

По родной траве, что с детства верной была…

Неторопливо от меня двинулся породистый жеребец со всадником. Грациозное животное уже успело собрать серебро росы с нетронутого зелёного ковра. Мои ноги тоже уже искупались в росе, но мне ничуть не холодно. Я бодра и радостна от красот, что вижу перед собой. Но спутник впереди меня, босой, как я, пятками подгоняет коня, уходя дальше, к зорьке…

— Вдаль от дома по ручьям, по холмам веди,

Проводи меня!

Освети зарницей путь, не забудь — вспоминай!..

Оба коня ушли далеко вперёд, разогнались, но ведущий впереди меня чуть приостанавливает своего, на ходу спрыгивает и продолжает уже сам бежать. Руки, словно их что-то тянет к земле, тяжело поднимаются. И — правда — тьма тянется с земли, прыгая на просторную рубаху, охватывая моего спутника, теперь похожего со спины на ворона.

А на ворона ли? — Нет! С рёвом в утреннее небо устремляется гигантский дракон, колыхнув порывом от раскрывшихся крыльев добрую часть поляны. Брошенная лошадь сначала в страхе кричит и пытается убежать, но, слыша мой смех, успокаивается и просто косится на небо, беспокойно топчась на месте…

—…Я буду рядом — знай…

Средь птичьих стай… Птичьих стай…

Я даже не выпрыгиваю из седла — пролетающее низко существо подает мне лапу — и вот я уже вместе с ним, перебравшись поближе к голове и греясь теплом крупной чешуи, взмываю к холодным облакам. Хлопки крыльев поднимают всё выше и выше…

—…По любимой земле я уйду на рассвет

Меня больше нет, но моё Солнце со мной, мой свет…

Поднимаю глаза к бесконечной реке…

В звёздном молоке, что с детства поит дитя…

Я снова на той же поляне, ночью, когда небо, усыпанное звёездами, заставляет грудь вздыматься чаще. Лес шумит с сонным ветром, но от этого только теплее на душе — глядеть, как на залитой звёздным светом траве играют уже двое — мужчина и ребенок. Каждый из них время от времени поднимает голову к небу и дивится картиной тысяч душ наших далёких предков…

—… Помня нежность твою, я оставил свой след

Отыщи мой свет, что я зажег для тебя!*

Луч показавшейся луны высвечивает четкий символ на спине мужчины, прямо между лопаток, немного повыше к затылку — раскрывший крылья дракон, выполненный чернью. И я улыбаюсь, зная, что на спине любующегося ночным небом ребенка точно такой знак. Знаю, что у меня на том же месте тоже есть знак — saaluur — лебедь, нежный и ласковый, разыгравшийся на воде и взметнувший водяные брызги. Знаю, что, появись рядом со мной ещё один ребенок, то у него тоже будет лебедь на спине. И это будет правильно!..

— Рит, алё! — Антон потряс перед моими глазами ладонью и легонько щелкнул по лбу. — «Восток», я «Земля»!

— Прости… — я поражённо смотрела впереди себя, снова глядя на сидящего у костра учителя. Он уже перестал петь и играть, а просто слушал разговоры своих учеников, иногда посмеиваясь. — Меня немного… того…

— Да вижу, — Антон оглянулся на своего руководителя, хихикнув. — И видел, как ты смотришь на «монстра». Мне что, вещички паковать? Хоть пенсионное удостоверение выпишешь?

— Чего? — я игриво потрепала парня по загривку. Антон только громче засмеялся.

— Ну, как это… «помидоры завяли», судя по открытому рту. Я комаров отгонял, но они внутрь просились! Правда-правда! — милый сам потряс меня, попытавшись поднять на руки.

— Размечтался! — я натянула Антону шапку на глаза, опустившись на пожухлую траву.

…Вспоминай!.. — донёс резкий порыв ветра, забрав с собой улыбку. Я вновь попыталась засмеяться, но на этот раз получилось уж точно наиграно.

*текст из песни гр.«Омела» — «След мой»

***

Поход закончился тем, что всё воскресенье я с туманом в голове провалялась на кровати. Прошёл ещё день, и другой, а моё «варёное» состояние прогрессировало только сильнее. Ну, я как обычно ходила на уроки, делала домашнее задание, гуляла с друзьями и подругами, встречалась с Антоном, но меня постоянно не покидало ощущение, что всёе, что я делаю, что меня окружает — всё пустое, ненужное, чуждое. Ничего не вызывало раздражения или слабости. Я практически страдала какой-то безвыходной тоской, хотя минут безделья, кажется, не выпадало. Тем не менее, стоило мне оказаться одной, как хотелось лезть на стену. И это заметно сказывалось на учебе — я, хоть и готовилась к урокам, но почти не могла слушать своих учителей. В самые невыносимые моменты мне хотелось рассмеяться им в лицо, зашвырнув учебники в самый дальний угол кабинета.

Домашние работы я сдавала четко и полностью выполненные, так что учителя относились к моим «снам» и «витаниям в облаках» во время занятий как к запоздалому переходному возрасту и, кажется, даже не особо огорчались этому — класс я никогда не тянула, забиякой не была, да и пофигизмом совсем не страдала.

Ох, если бы ещё наш историк Левин так же думал! Ага, держи карман и даже двумя руками, или даже тремя, если мутировать сможешь! Ну, а если всё-таки сможешь, то все равно машиночку для заката губ лучше будет держать в запасе и — желательно — при себе.

Как проклятие, первый урок истории был в среду, как раз когда я ещё не успела прийти в себя, но и вроде только начала привыкать к чувству «отвалите-от-меня-все». Во время одной из коротких лекций я слишком засмотрелась на доску, куда выписал Михаил Сергеевич своим ровным почерком новые даты. Слишком ровным и чётким… До безобразия чётким…

— Соловьёва, ты где? — резкий стук ручкой по парте вместе с полушепотом, скользнувшим у самого уха. Я так дернулась от неожиданности, что одноклассники, что необычно для урока Левина, даже начали смеяться. — Мы-то все тут!

— П-п-простите! — я дала петуха, испуганно посмотрев на своего преподавателя.

— Михаил Сергеевич, она себя не очень хорошо чувствует последние дни… — улыбнулась Марина с такой милой улыбкой, что беспокойство во взгляде на меня я чуть не пропустила. Я сглотнула, предчувствуя бурю, и не зря — учитель тоже улыбался, хоть и слабо.

— Внеклассные занятия, — скривил губы Левин, отходя от меня к своему столу. Кто-то позади охнул. — До конца недели. Каждый день после уроков. Я предупрежу вашего классного руководителя.

— Но ей просто… — решила заступиться за меня Марина, но через секунду мгновенно замолчала.

— Если вы себя плохо чувствуете — сидите дома и лечитесь. Пришли заниматься — будете заниматься! — голос учителя был спокоен и холоден, как мороженое, завалявшееся в самом дальнем углу холодильной камеры. — Кто-то хочет составить Соловьёвой кампанию? — в тишине, возникшем в кабинете и кашлянуть никто не посмел. — А теперь продолжим урок…

Поняв, что хуже уже не станет, я пролежала до конца урока на парте, делая лишь вялые попытки хоть как-то нагнать класс. Как только прозвенел звонок, я всё равно подошла к более молчаливому чем обычно Михаилу Сергеевичу. Оказавшись к нему ближе, я ощутила его напряжение и нетипичное раздражение.