Чтение онлайн

Обычный день. Типичные для южной Флориды жара и солнце. По всему парку растут цветы. Прохожие наслаждаются окружающей красотой. И я очень похожа на простую девушку, гуляющую по великолепному саду. И тем не менее, я хочу злиться. Хочу кричать от несправедливости жизни. Но я понимаю, что истерика ничего не изменит.

Жизнь во всём мире продолжается, пока моя разваливается на части. Солнце светит, цветы распускаются, люди просыпаются по утрам, ходят на работу, проживают свои жизни. Никто не остановится, чтобы подержать тебя за руку, когда особенно тяжело. Людям вокруг хватает собственных проблем. Земля по-прежнему вертится, невзирая на то, переживаешь ты личную трагедию или нет.

И тут я замечаю тень, падающую на цветы, которые я рассматриваю последние десять минут. Мне не нужно поднимать голову или слышать его голос, чтобы узнать, кто передо мной. Мужчина, благодаря которому я чувствую себя защищённой. Что ж, безопасность уже в прошлом.

— Ты что-то припозднился, — говорю я ему. По крайней мере, я всё ещё могу общаться с ним без страха наказания.

— А? — озадаченно переспрашивает он.

— Когда ты сказал, что нам нужно «определиться», я и не думала, что это означает, что мы полгода не увидимся. Теперь всё, что между нами было, уже в прошлом, нет?

— Если ты правда веришь в это, то повредила не только руку, но и голову. Позволь я посмотрю. — Очень осторожно, словно боясь сделать мне ещё больнее, он берёт меня за руку и осматривает запястье. Другой рукой Алек исследует шину и хмурится. От его осторожности ноет в груди. Словно ему невыносима мысль о причинении мне вреда. Словно я осколок стекла, которое он боится разбить ещё сильнее. Его сильные руки не причиняют боли, они по-прежнему действуют успокаивающе. Странное ощущение появляется в груди и окутывает сердце, пока зазубренные маленькие кусочки не возвращаются на место.

— Прошу скажи, что всё не так плохо, как выглядит?

Я закрываю глаза и с грустью качаю головой.

— Не понимаю, почему ты продолжаешь так себя вести.

— Как «так»? — Он искренне удивляется.

— Словно переживаешь за меня. Сильно.

Алек тяжко вздыхает. Я слышу только пение птиц и газонокосилку вдалеке.

— Назови меня старомодным, но я не выношу, когда женщина страдает от физической боли.

Открыв глаза, я киваю в знак согласия. За этим должно стоять нечто большее, но я не давлю на него. Если на этом всё, то Алек — тот, кто проявляет ко мне большую доброту и сострадание в моменты слабости. За его грубой загадочной внешностью скрывается большое доброе сердце.

— Что произошло? — мягко спрашивает он.

Ложь вертится на кончике языка, но я почему-то не могу её произнести. Вздохнув, я качаю головой.

— Ты чего? — спрашивает он, уголок его губ дёргается. Очевидно, он не догадывается, что в травме может быть виноват Дэвид.

— Я упала и приземлилась на руки. В итоге сломала запястье, — отвечаю я. Не ложь, но и не вся правда. — Чего ты хочешь? — Я осторожно убираю руку, не скрывая желания сменить тему.

— Узнать тебя лучше, — произносит он, словно самую очевидную вещь на свете.

Понимая, что так просто от него не избавлюсь, я иду к скамейке у тенистого дерева. Алек садится рядом, положив руку на спинку скамейки. Подвинься он на пару сантиметров ближе, наши бёдра соприкоснутся, и я не знаю, какова будет реакция.

— Почему, Алек?

— Думаешь, я не задавал себе этот вопрос миллионы раз? — грубо спрашивает он. — Я собственными глазами видел, как предан твой муж, и всё же не могу оставить тебя. — Я закусываю губу, чтобы не разразиться истерическим смехом. Предан? В каком-то извращённом роде. Дэвид заслуживает «Оскар». — Я думал, он загубит твой талант и подавит независимость, что делает тебя такой привлекательной. По всей видимости, ваши желания совпадают.

Я шокировано вздыхаю. Его слова ранят сильнее, чем любые физические увечья Дэвида.

— Ты считаешь меня настолько поверхностной?

Алек смотрит на меня неожиданно яростным взглядом.

— За дурака меня держишь? — сурово отвечает он. — Нет, я знаю, что ты не такая поверхностная. Я знаю, что Дэвид держит тебя в заточении в своём маленьком замке на воде. Какого хрена, Каролина? Я ожидал от тебя большего.

— Кем ты себя возомнил? — шиплю я от негодования. — Всё та же старая шарманка, Алек Кристос. Появляешься непонятно откуда и жёстко комментируешь мою жизнь. Ничего ты не знаешь. А если бы знал, может, понимал бы, что Дэвид Морган — единственный, кто когда-либо любил меня. Он заботится обо мне, защищает и учит меня. И да, моя карьера не такая, какой я её представляла в детстве, но мечты меняются, Алек. — К концу моего монолога я тяжело дышу.

Ощущения дикие, яростные и самое главное, я в тупике. Аргументы появляются откуда-то из глубин разума. Я говорю на автомате. Алек слышит безмолвные оправдания, которые я привожу себе месяцами. И он не знает всей правды о происходящем в поместье на воде. Я начинаю вставать, собираясь убежать.

— Каролина, подожди. — Алек хватает меня за предплечье здоровой руки. Я останавливаюсь, заметив его непонимание. — Ты ставишь меня в неловкое положение. Никто не ставит меня в неловкое положение, — поправляет он. — Кроме тебя.

— Это хорошо или плохо? — Я не могу скрыть дрожь в голосе.

Он отпускает мою руку. Затем проводит пальцами по моей щеке. От его прикосновений по телу пробегает ток.

— Это одна из причин, почему я постоянно ищу твоего внимания. Ты не даёшь мне расслабиться. Ты не боишься высказывать своё мнение, даже если оно противоречит моему. — Он замолкает, проводя пальцами по волосам. — Не уходи. Проведи со мной время, — просит он.

— Это будет полноценный диалог или мне придётся выкладывать детали, пока ты не насытишься?

Алек улыбается. Улыбку видно через его потрёпанную, однако хорошо уложенную, бороду. Настоящую искреннюю улыбку, от которой становится тепло внутри.

— Жёсткая сделка, но возможная. — Мы сидим на скамейке в уютной тишине. Время от времени дует лёгкий ветер. На мгновение я расслабляюсь.

— Алек Кристос. Звучит очень по-гречески, — говорю я.

— Есть такое. Мама иммигрировала в Чикаго до того, как узнала о беременности. Когда она поняла, что тепло ей больше по душе, чем работа на семейную столовую в Гриктауне, переехала в Майами. Я вырос прямо на пляже Майами.

Я изучаю Алека из-под опущенных ресниц, пока он рассказывает. Черты его лица, ярко выраженные скулы и челюсть, выглядят, словно вылиты из гранита. Но ему определённо пару раз ломали нос. Так как Алек не упоминает отца, я тоже не поднимаю эту тему.

— Где сейчас живет твоя мама?

Что-то мелькает в его взгляде. Боль? Злость? Не могу точно сказать.

— Умерла еще до того, как я закончил школу.

— О, Алек. — Я кладу здоровую руку на его колено, чтобы выразить соболезнования.