Под музыку русского слова
Шрифт:
В ее слоге, безыскусственном и созданном самою природою вещей, незаметно ни малейшего подражания. Она скорее пожертвует блеском, нежели верностию и собственностию выражения.
Есть матери любовь: она хранит и греет, И нежно бережет, и ласками щедра… Есть сестрина любовь: она и состраданье И соучастие на поприще земном… …И есть еще любовь… Но та!.. Где выраженья, Где краски и слова, чтоб высказать ее?.. Чтоб передать вполне и цель и назначенье Той страсти, той любви?.. Лишь ею бытие И мир озарены!.. Она горит и блещет; Всю душу женскую, весь тайный сердца жар Блаженству милого она приносит в дар, И им одним живет, и им одним трепещет! Она бесценный перл, она душистый цвет, И ей меж радостей земных подобной нет!..Тряхнул я стариной — и поехал к Карамзиным. Там нашлось все, что есть прелестнейшего у нас: Смирнова, Ростопчина и проч. Лермонтов был тоже. Он приехал в отпуск с Кавказа. После чаю молодежь играла в горелки, а потом пустилась в танцы.
…Принадлежа к одному и тому же кругу, мы постоянно встречались и утром и вечером.
Три месяца, проведенные тогда Лермонтовым в столице, были, как я полагаю, самые счастливые и самые блестящие в его жизни. Отлично принятый в свете, любимый и балованный в кругу близких, он утром сочинял какие-нибудь прелестные стихи и приходил к нам читать их вечером.
Из посвящения, написанного в альбом:
Этот альбом был мне подарен М. Ю. Лермонтовым пред отъездом его на Кавказ, стало быть, перед его смертью.
Когда-то в юности Лермонтов посвятил Евдокии Петровне, тогда еще Додо Сушковой, стихотворение «Додо»:
Умеешь ты сердца тревожить, Толпу очей остановить, Улыбкой гордой уничтожить, Улыбкой нежной оживить… Как в Талисмане стих небрежный, Как над пучиною мятежной Свободный парус челнока, Ты беззаботна и легка…Евдокия Петровна далеко не была красавицею в общепринятом значении этого выражения. Она имела черты правильные и тонкие, смугловатый цвет лица, прекрасные и выразительные карие глаза, волосы черные, рост ее был средний, стан не отличался стройностью форм. Она никогда не поражала своею красотою, она естественно нравилась всем людям интеллигентным…
В начале 1833 года Евдокия Петровна вышла замуж за графа Андрея Федоровича Ростопчина. Сначала она не соглашалась принять его предложения, но после поддалась общему влиянию и напору со стороны родных.
Кузина, за неделю до решения своей судьбы, писала мне и с отчаянием говорила о своей пламенной и неизменной любви к другому.
Она запела. Голос милый И страхом и тоской дрожит… «Тщетно смотришь ты в два зеркала И на картах ворожишь, Тщетно ходишь по обителям, И постишься, и грустишь. Нет, не скоро сны исполнятся, Сны заветные твои, И сменятся думы черные Сладким трепетом любви!.. Но храни в душе терпение, Верь и жди… Люби и пой! Знай, есть в небе провидение, Здесь есть друг… и мир с тобой!»Наша Сушкова помолвлена за молодого графа Ростопчина.
Говорят, что от этой свадьбы все московские рвут и мечут; Сушкова совсем обворожила старуху Ростопчину, которая сначала не хотела дать согласия и призвала ее к себе, чтобы представить ей все опасности этого брака, основанные на молодости, на шалостях, на непостоянстве сына.
Но не робкую душу вложил Бог в Сушкову: она отвечала, что грядет на вольную смерть.
И наконец так понравилась будущей теще, что та говорит, что не могла никогда угадать лучшего счастия для сына.
Венчание происходило в церкви Введения на Лубянке.
Она вошла в мужнин дом без заблуждений, с намерением верно и свято исполнять свои обязанности, — уже не мечтая о любви, но готовая подарить мужу прямую и высокую дружбу.
Осенью 1836 года молодые супруги приехали пожить в Петербурге. В моей памяти сохранились неизгладимые воспоминания о происходивших нередко у Ростопчиных обедах, на которые собирались Жуковский, Пушкин, князь Вяземский, князь Одоевский, Плетнев… Все эти наши литературные знаменитости относились с искренним, теплым сочувствием и лестными похвалами к молодой талантливой писательнице.
Я накануне получил приглашение обедать у Ростопчиной. Кроме ее братьев, там никого не было. Она мне читала много новых стихов из рукописной книги своей — и я, признаюсь, поражен был, как часто ее стихи доходят до истинной, глубокой поэзии.
Ростопчина точно перешибла многих и многих нашу братью, русских стихотворцев.
Вообще нежная прелесть чувств у ней везде поддерживается и облагораживается крепостию мысли.
А каковы вам кажутся стихи?
Таких благородных, гармонических, легких и живых стихов вообще немного в нашей современной литературе, а в женской — это решительно лучшие стихи из всех, какие когда-либо выпархивали на бумагу из-под милых дамских пальчиков.
Как я люблю читать стихи чужие, В них за развитием мечты певца следить, То соглашаться с ним, то разбирать, судить И отрицать его!.. Но женские стихи особенной усладой Мне привлекательны; но каждый женский стих Волнует сердце мне, и в море дум моих Он отражается тоскою и отрадой… Да, женская душа должна в тени светиться, Как в урне мраморной лампады скрытый луч, Как в сумерки луна сквозь оболочку туч, И, согревая жизнь, незримая, теплиться.