Чтение онлайн

Тень богини Хель скрывает твой путь, наполняя воздух запахом гнили и смрадом могил. Только слабый огонь едва тлеет рядом. Но берегись. Ты сгоришь в этом огне, запятнав память о друге пеплом, забрав его жизнь и душу. Потеряешься. Сгинешь. Растаешь под крики боли в красных языках костра. И не вернешься. Не сможешь найти ту нить, которая приведет домой…

Кромешная тьма заполняла собой все вокруг. Она вилась у ног, ласково обвивала голени, робко касалась щек. Нежно звала к себе, наполняя пространство песней, в которой отчетливо слышались скрежет металла, стоны пробивающихся щитов и бойкий свист стрел. Песня звучала громко и призывно, точно боевые барабаны, отбивающие ритм наступления. Она проникала в сердце и звала за собой. Хотелось сбросить оковы и под дружный рев соратников врезаться в кипящий котел бойни, вливая свой голос в хор сражения.

Но удушающий жар забирал все силы. Асгейр чувствовал, как огонь подкрадывается к нему, точно хищный зверь, почуявший, что его добыча ослабла. Пламя не отпускало ни на минуту. Даже в мгновения, когда мутный разум выныривал на поверхность, и мужчина открывал глаза, то чувствовал, как красные языки огня ласкают внутренности. Будь он способен думать о чем-то ином, кроме разрастающегося внутри пожарища, то смог бы понять, что тело его терзает лихорадка. Именно она пленила разум после ранения, набросившись на ослабленный организм словно стая голодных собак на умирающего кота.

Когда Асгейр открыл веки в очередной раз, он смог сосредоточиться, чтобы понять: он дома. Это открытие неприятно удивило мужчину. Вместе с ним пришло и осознание: северянин лежал на постели, укрытый шерстяным одеялом и овечьими шкурами. Сквозь окно проникало тусклое зимнее солнце. В комнате пахло травами. Асгейр слышал, как за тонкой стеной трещат дрова, пожираемые огнем. И от этих звуков внутри похолодело. Он постарался приподняться на постели, но обессилено рухнул обратно, обессилено зарычав от досады. Чувствовать себя слабым и немощным было сродни безумию. Асгейр привык, что боги не обделили его сноровкой и силой. В юности он легко и играючи помогал Давену с постройкой кораблей, перетаскивая могучие бревна и крепкие доски. А сейчас был не способен приподнять и собственное тело.

За ширмой послышались торопливые шаги и в проеме показалась хрупкая женская фигура. Савраска смотрела на него испугано, широко раскрытыми глазами, теребя в руках тряпку. Асгейр не знал, сколько времени прошло, пока они неотрывно смотрели друг на друга. Он пытался понять, что случилось. А Савраска боролась с собственными ощущениями. В конце концов девушка не выдержала. Подбежав к кровати, она неожиданно крепко обняла Асгейра, тихо всхлипывая. И северянин подозревал, что ей сильно повезло не увидеть выражение его лица в этот момент, которое скорее напоминало свирепого и раздраженного хищника, нежели благодарного мужчину.

– Хватит, – голос прозвучал хрипло и тихо, еще больше разозлив Асгейра. – Перестань, кому сказал!

Савраска отстранилась, виновато опуская глаза. Вглядевшись в ее лицо, мужчина вспомнил, как сквозь забытье видел склонившуюся над собой девушку. Взгляд ее был полон муки, а руки сжимали рукоять кинжала. Асгейр не мог сказать, привиделось ему это в бреду лихорадки или все было на самом деле.

Стоя на пороге Аетэль не решалась переступить свой внутренний барьер из человечности. Кто-то внутри упорно толковал ей, что она – Аетэль, а это животное, нарекшее ее Савраской, должно быть убито. Но рука, сжимающая кинжал, дрожала. Девушка вспоминала его поступки и оправдывала. Все. Даже убийство Коэла она умудрилась оправдать. И это еще больше терзало ее душу. Аетэль, ее ведь зовут именно так, подошла к кровати. Лезвие кинжала сверкнуло в отблесках лучины. Девушка посмотрела на изуродованное лицо, на лбу которого залегла морщина испытываемых мук, явный признак поднявшегося жара, и отступила. Отбросила оружие в сторону, спешно покидая комнату.

– Помоги мне сесть, – голос Асгейра заставил девушку вздрогнуть. Она торопливо приподняла подушки, аккуратно устраивая ослабевшего мужчину на них. – Сколько?

– Что?

– Сколько я здесь пролежал?!

– Три недели.

Мужчина зарычав ударил кулаком по постели, ощутив, что даже такое простое усилие, отнимает у него все силы.

– Позови Вигдис, – Савраска неохотно поднялась, направившись к двери. – Нет, стой. Лучше оповести Давена или Мортена. Кого первым найдешь.

– А как же еда? – девушка, с беспокойством обернувшись, неуверенно замерла на пороге.

– Живо я сказал! – на этот раз голос смог вернуть себе прежнюю силу, напитавшись яростью и гневом.

Савраска мышью выскочила из комнаты. Послышался звук хлопнувшей двери. И только тогда Асгейр откинулся на подушки, погружаясь обратно в вязкую темноту.

Очнулся он, когда на мир опускались сумерки. Небольшой воробей примостился у окна, постукивая клювом по деревянной стене и заглядывая в полумрак комнаты. От наступившего мороза он то и дело поджимал лапки, пытаясь устроится поудобнее. В старом доме, когда семья была еще жива, они всегда подкармливали зимой птиц. Вешали у окон кормушки с хлебными крошками и зерном. Видимо, этот воробей не потерял надежды найти ее вновь. Внутри неприятно защемило, и мужчина отвернулся от окна.

У кровати сидел Йон, удобно устроившись на расстеленной на полу шкуре, ловко орудуя небольшим ножом. В прямых линиях деревянного бруска уже прорисовывались животные черты. Виднелась раскрытая клыкастая пасть, вытянутая морда.

– Давно ты здесь? – Асгейр внимательно смотрел за отточенными движениями товарища. Они успокаивали. Он и сам любил занять зимний вечер резьбой, вырисовывая причудливые узоры, да напитывая душу спокойствием.

Йон, чья рука дернулась от неожиданности, оставляя на дереве кривой след, не торопясь обернулся. Он был гладко выбрит, явно подражая странному мужику, которого они встретили в прошлый набег у одной из деревень. Асгейр никогда не понимал тяги друга к подобным изменениям, но после каждого путешествия тот что-то в себе менял. На время, обычно длившееся не больше одной зимы. Кривая усмешка Йона вызвала десятки морщин, пряча в них несколько мелких едва заметных шрамов, полученных после того, как тот врезался в дерево, убегая от разъяренного пса лет пятнадцать назад. Мужчина стыдился их, но поделать ничего не мог.

– Задница затечь успела, – северянин поднялся, вытягиваясь во весь рост и с удовольствием хрустя затекшим телом. Сев на кровать к Асйгеру, он бесцеремонно подвинул его ноги, беспечно произнося: – Мортем обещал оторвать тебе голову.

– Скажи что-нибудь не столь избитое, – рыжий поморщился, ощущая во рту неприятную сухость. – Спасибо.

– Да что там. Жаль не успел к началу. Никакого веселья!

– Что-нибудь ясно?

– Нет, – Йон помрачнел, переводя взгляд с лица Асгейра на его запястье с браслетами и обратно. – Зачем ты нацепил это дерьмо?

Асгейр не посчитал нужным отвечать. Вместо этого он неопределенно пожал плечами. Данный жест дался ему намного легче, чем движения утром. Еще немного и организм окончательно пойдет на поправку.

Меж тем Йон продолжил:

– Брось. Прихвостней этого ублюдка пруд пруди даже после его смерти. Нельзя быть уверенным, что в одно мгновение тебе не пропорет брюхо тот, кого ты, казалось бы, хорошо знаешь.

– Это намек?

Но Йон лишь устало покачал головой:

– Предостережение.

С минуту они смотрели друг на друга. И сейчас двое мужчин были похожи как никогда. Разные внешне, их внутренняя суть проявлялась в мимике и движениях, взглядах. Так срастаются между собой лишь самые близкие люди, не один год существующие бок о бок и знающие друг друга как никто другой. Но, самое важное, в каждом взгляде ощущалось беспокойство о друге.

Молчаливое сражение прервала Савраска, появившаяся у порога. В руках она держала глиняную миску, от которой шел пар, распространяя по комнате аромат мясного бульона. Йон вернулся к прерванному ранее занятию, стараясь исправить неосторожное движение руки и придать дереву желаемый вид.

– Это просто бульон. Сейдкона наказала не давать тебе сразу твердую пищу, – девушка опустилась рядом с Асгейром, собираясь помочь ему, но он остановил ее движением руки. Забрал миску и деревянную ложку.